— Уэксли, — обратился к дворецкому Валериан, — моя кузина очевидным образом расстроена всем происходящим, но независимо от того, права она в оценке чувств Николаса или нет, его действия предосудительны. Он не может просить руки моей сестры. Это просто невозможно. И раз уж вы все — одно, прекрасно! Мне достаточно будет побеседовать с вами. Это должно прекратиться. Передайте, пожалуйста, Николасу, что он должен немедленно порвать с Амелией.
— Это не в моих силах, мастер Валериан. — Голос дворецкого был полон сожалений, но звучал твердо.
— Почему?
— Потому что Амелии это не понравится.
— Амелия уже получила достаточно того, что ей нравится, — отрезал Валериан. — Этот дом служит и остальной семье тоже!
— Мы служим всем Оберманнам, — подтвердил Уэксли. — Но мы любим только Амелию.
— Идемте, Софи! — вскричал Валериан, делая нетерпеливый жест. — Все эти разговоры ни к чему не ведут!
Она побежала за ним в холл.
— Что ты собираешься делать?
— Мне ужасно жаль… все, что случилось с твоим отцом… Для юной девушки это страшное испытание.
— Думаю, это для кого угодно страшное испытание, будь он хоть молодой, хоть старый. — Софи смотрела в сторону, не желая, чтобы он видел стоящие у нее в глазах слезы.
Опять, черт побери! Его общество — вот уж поистине ужасное испытание для юной девушки.
— Со мной все хорошо, Валериан.
Кажется, он все-таки заметил.
— Прости, что тебе снова пришлось все это вспомнить. Ты знаешь, Софи, мой отец не так уж далеко ушел от твоего. Служительницы Киприды, льющие в горло мужчинам яд, могут быть и живыми женщинами, но сочувствия в них, поверь, не больше, чем в автоматонах.
— О, надеюсь, что это не так! — воскликнула Софи, но от слов Валериана ее охватил озноб.
Она представила притон роботов… только весь набитый живыми людьми. Нет, это слишком ужасно! Кто, имея свободу выбора, согласится на такое падение, на такой позор? Мысль о том, что автоматоны могут чувствовать, но не иметь возможности выбирать, никогда доселе не приходила ей в голову. От нее комок поднимался к горлу, мешая дышать.
— …я не прошу тебя пойти со мной в центр управления домом, — говорил между тем Валериан. — Нас могут ждать новые неприятные сюрпризы, даже более неприятные, чем те, что уже случились.
— Я все равно пойду, — прервала его Софи. Он открыл было рот, чтобы поспорить, но она быстро добавила: — Это наше общее приключение, Валериан, и я намерена пройти его до конца!
Он одарил ее улыбкой и, развернувшись, устремился в подвал.
Движущая сила автоматонов — пар. Он подается по трубам и заполняет мехи, дающие роботам речь; он же вращает и шестерни. Однако не паром единым живы автоматоны. Есть еще и субстанция под названием азот. Выглядит она так, будто кто-то превратил зеркало в жидкость. Сверкающая, как серебро, и смертельно ядовитая, она бежит по их телам, будто кровь, и действительно дарует им подобие жизни.
В каждом доме с роботами есть сердце — небольшая комнатка, центр управления. А в нем — дровяная печь, огонь в которой поддерживают простые металлические куклы, танцующие вокруг и кормящие пламя. Сердце содержит затейливый набор команд, регулирующих поведение роботов и написанных алхимиками.
Софи никогда еще не бывала в таком месте. Тут все было черно от сажи и воняло серой — примерно таким она и представляла себе ад. Но впереди шел Валериан, и она поспешала за ним.
Роботы-кочегары были сделаны очень грубо, с неправильными, словно изуродованными лицами. Как будто их скверно отлили. Отверженные. Производственный брак.
— А если бы Николас действительно любил ее, что бы ты стал делать? — тихо спросила Софи своего кузена.
— Ты сказала, он не может любить, — нахмурился он.
— Но если бы мог, — холодок пробежал у нее по коже, — если бы я ошибалась…
— Папа́ пришел бы в ярость, — неуверенно произнес Валериан. — Случился бы жуткий скандал.
— Прости, не надо было спрашивать, — быстро сказала Софи.
Ты смешна, девчонка, одернула она себя. Но мысль так и застряла там, в борделе с роботами… которые не могут уйти, не могут отказаться делать то, что они делают, — и при этом все чувствуют. Лица манекенов, швыряющих топливо в жерло печи, вдруг показались ей такими печальными, что на мгновение Софи и вправду поверила: у них могут быть чувства. Это-то в роботах и ужасно — иногда они кажутся такими живыми, такими… одушевленными!
— Я позову кого-нибудь посмотреть наши автоматоны, — успокаивающе сказал Валериан. — Кого-нибудь из алхимиков. Уж они-то разберутся с этой маленькой проблемой. Скажут нам, что такое втемяшилось в голову Николасу и остальным. И Амелии заодно прочистят мозги, объяснят, что у нее в воображении все смешалось…
И он щелкнул первым из трех тумблеров на панели, гася печь. Ей понадобилось несколько мгновений, чтобы умереть совсем.
— Первый выключатель сон наведет, большая печь тихо уснет, — произнес глубокий голос у них над головой.
Софи отскочила и вперила взгляд во тьму. Оттуда на нее глядело изваянное над жерлом печи медное лицо, огромное и прекрасное, будто барельеф какого-нибудь римского бога.
