— Все мы кому-то принадлежим, так или иначе, — отрезала Амелия. — Возможно, слова мои для тебя удивительны, но неужели правда лучше выйти за какого-нибудь богача, вполне способного оказаться жестоким или злым? Лучше, чем за нищее существо, которое тебя обожает всем сердцем? У меня есть небольшая рента от бабушки. Я могу скромно жить на нее где-нибудь с Николасом — он будет мне слугой и компаньоном. Или я могу вести дом для брата, пока он не найдет себе жену. Это было бы вполне прилично! — Амелия улыбнулась, но уверенности в этой улыбке не было. — А возможно, жена Валериана позволит мне остаться навсегда. Буду старой домашней кошкой в корзинке у камина, стану варить варенье и присматривать за детьми…
— Но твоя репутация… — запротестовала Софи.
— Я бы не раздумывая отдала ее за любовь! — объявила Амелия. — Из меня выйдет вполне эксцентричная старая дева… Да, возможно, я никогда не выйду за Николаса замуж, зато я состарюсь рядом с ним, и красота его не изменится. Никогда! Тут уж мне впору позавидовать, ты не находишь?
И она гордо тряхнула локонами.
— Зато он может стать равнодушным. Может потерять к тебе интерес — просто оттого, что переедет в новый дом с другой центральной системой. Все наши автоматоны привязаны к дому. Если ты увезешь его отсюда, он может измениться до неузнаваемости, — терпеливо сказала Софи.
— Любой человек может. — Голос Амелии сделался ломким. — Ты вот определенно изменилась. Но Николас любит меня!
— Он предугадывает твои желания, как любой хороший слуга, — возразила Софи. — Он не способен чувствовать — просто делает то, что ты хочешь. Я могу тебе это доказать.
Амелия заколебалась, и тут-то, в этот самый момент, Софи поняла, насколько бедняжка сомневается в своем кавалере.
План Софи был предельно прост.
— Ты будешь учить меня танцевать точно так же, как Амелию, — приказала она автоматону.
Учитель танцев поклонился и изящно протянул ей руку. Пожатие было легче пуха, а когда его прекрасное лицо обратилось к ней, Софи увидела, что его изваяли абсолютно бесстрастным — наверняка специально. Как Амелия вообще умудрилась разглядеть там что-то еще, кроме собственного отражения?
— Тебе нравится танцевать? — спросила Софи, стараясь расслабиться в его объятиях.
О, он действительно был большой мастер! Они кружили по зеркальному полу, словно металлическая музыка, доносившаяся из его грудной клетки, была большим бальным оркестром.
— Да, миледи, — ответил он идеально любезно.
— Я танцую не хуже Амелии? — продолжала допрос Софи.
— Вы обе прекрасно танцуете, — отвечал он. — Но ей было бы полезно попрактиковаться с бо́льшим количеством партнеров.
— А ты не стал бы ревновать? — с тонкой улыбкой поинтересовалась его партнерша.
— Я ревную к каждому мгновению, которое Амелия проводит за пределами этой комнаты, — сказал робот.
Софи встала как вкопанная.
— Это абсурд! Признай, ты говоришь так только потому, что думаешь, будто она этого хочет!
Он ничего не ответил.
— Ты должен делать, что тебе говорят! — воскликнула Софи. — Признай это, потому что я так хочу. Ты не смеешь меня ослушаться!
— Я никому из вас не могу причинить вреда, — сказал автоматон. — Я не должен ранить чувства Амелии.
— Вот! Ты сам это сказал! — Софи вырвалась из его объятий и уставила в медную грудь обвиняющий перст. — Ты говоришь ей то, что она хочет услышать, потому что не должен ранить ее чувства!
— Я не знаю, почему я такой, какой есть, — ответил он, но Софи знала, что его голос — не более чем сокращение мехов под действием приводного механизма. — Я могу отвечать только так, как меня запрограммировали.
По его сияющему лику невозможно было прочесть ровным счетом ничего. Воистину он таков, каким его сделали.
— А что, если я скажу тебе меня поцеловать? — требовательно вопросила Софи. Робот, казалось, заколебался. — Тогда целуй. Я приказываю.
Его ледяные губы на ее устах были вкусом победы. Честно говоря, не так она себе представляла свой первый поцелуй… Девичьи мечты о Валериане были куда как слаще… Но мечтами сыт не будешь, а они тут делом заняты!
— Как ты мог! — В комнату вошла Амелия, скрывавшаяся в тени холла.
О, как много она ему тогда сказала! Что он не настоящий, что он ни на что не годен. Что она велит отсоединить его от системы и продать на запчасти.
Софи потихоньку выскользнула из гостиной, твердя себе, что слова Амелии никак не смогут задеть Николаса… раз уж в нем все равно нет ничего, кроме металла и пара.
Проснувшись на следующее утро, Софи тщетно ждала служанку, которой полагалось развести огонь в камине и помочь ей одеться. Служанка не пришла.
К тому времени, когда Софи спустилась к завтраку, леди Оберманн уже пребывала в серьезном расстройстве.
Прямо перед нею на скатерти красовались останки чашки какао, которую сервировочный механизм с такой силой брякнул об стол, что она разбилась.
Никаких извинений не последовало. Горячий шоколад лужицами стоял в осколках фарфора с цветочным узором; ломтики сливового пирога валялись по всему паркету.
— А это еще что такое? — осведомилась Софи.
