Подносящие дрова автоматоны успокоились и встали. Их механизмы, жужжа, останавливались.
И тут Софи увидала Амелию. То ли она всегда тут была, то ли только что выступила из-за остывающей махины печи. Лицо у нее было измазано сажей, распустившиеся волосы неубранными локонами падали на плечи. Николас держал ее за руку — и, кажется, даже пытался остановить.
— Валериан! Я тебе не позволю! — вскричала она.
Ее брат повернул второй тумблер. Неумолчный дробный грохот внутри стен, столь привычный, что Софи почти перестала его замечать, прекратился. Наставшая тишина показалась ей огромной и гулкой. Николас бросил печальный взгляд на медный кабель в холщовой изоляции, подсоединявший его к стене. Подняв руку, он нажал какую-то кнопку у себя в основании шеи, и провод со щелчком отошел.
— Николас! — в ужасе взвизгнула Амелия.
— Моя система способна продержаться какое-то время на самообеспечении, любимая, — мягко сказал он.
— Сестра, — Валериан успокаивающе поднял руку, — поверь, никому из них не причинят никакого вреда. Все это просто досадное недоразумение. Весь дом не мог сойти с ума только потому, что один из слуг запал на госпожу. Мы во всем разберемся, когда все здесь придут в себя.
— Нет! Я знаю, к чему ты клонишь, братец. Ты заставишь меня выйти за Томаса. Дом, я приказываю тебе остановить моего брата! — твердо сказала Амелия. — Делай все что угодно, но не дай ему повернуть последний выключатель!
— Амелия! — воскликнула Софи. — Ты же не можешь в самом деле…
Неподвижно стоявшие вокруг печи автоматоны снова зашевелились. Поленья с грохотом попадали на пол.
— Любовь моя, — голос Николаса был богат и вместе с тем металлически звонок, — послушай своего брата. Мы все равно не сможем быть вместе!
Валериан в ужасе уставился на нее.
— Амелия!..
Но первый противник уже кинулся на него.
Привычные к грубой работе руки оттолкнули юношу от последнего выключателя и с силой ударили о железную стену пультовой. Получив от Валериана хук правой, робот опрокинулся на спину, но другой тут же с готовностью занял его место. Три автоматона скрутили молодого хозяина и потащили прочь, туда, где у исполинской поленницы ждал остро наточенный топор.
— Амелия, прошу тебя! — проговорил Николас. — Никакая любовь не вынесет того, что ты собираешься сделать!
— Ты хочешь сказать, что больше не будешь меня любить? — Голосок у нее был тонкий, как у ребенка.
— Нет, — ответил он, — это твои чувства станут другими.
— Никогда!
Софи оглянулась, ища хоть какое-то оружие. У печи обнаружилась кочерга, и, схватив ее, девушка ринулась вслед за роботами. Нагнав, она со всей силы ударила первого куда смогла. Из его суставов брызнуло жидкое серебро.
В следующее мгновение твердые металлические пальцы сомкнулись у нее на горле.
А еще миг спустя все внезапно прекратилось. Все автоматоны замерли, где стояли, превратившись в медные статуи. Валериан освободился от двоих, что держали его, и разогнул руки третьего на шее Софи. Она упала ему на грудь, и какое-то время — пусть даже совсем чуть-чуть — одни лишь его руки служили ей опорой.
— Что случилось? — прошептала она.
И тут же увидела сама.
Николас лежал, распростертый на панели. Все еще держась за последний выключатель.
— Я говорила, чтобы он этого не делал! — Амелия, рыдая, повалилась прямо на грязный пол. Шелк ее платья уже совсем почернел у подола. — Я приказывала ему! Он не может меня ослушаться. Как он смеет!
Софи в удивлении рассматривала поверженный автоматон.
— Ты же не говорил ему выключить последний тумблер, — тихо сказала она Валериану.
— Нет, — так же тихо ответил он.
Весь день по дому сновали алхимики. Механики приходили и уходили. Говорили они только с Валерианом. Лорд Оберманн едва заметил, что со слугами что-то не так. Когда ему сообщили о трудностях с автоматонами, он громко оплакал те счастливые дни, когда все слуги были живые и не ломались, и незамедлительно отбыл к себе в «Уайтс» — обедать и играть в вист.
Уже на следующее утро все было в абсолютном порядке. Дом работал как часы. Когда над нею склонилась механическая горничная, Софи проснулась и чуть не закричала, чуть не опрокинула яйцо всмятку и чашку какао прямо ей на накрахмаленное платье. Овладев собой, юная леди ограничилась тем, что заглянула поглубже в ее стеклянные глаза — в горящее далеко за ними пламя.
— Если бы ты могла пожелать чего угодно, что бы это было? — спросила Софи.
— Я хочу только одного — быть хорошей и верной служанкой, — отвечала горничная.
После всего, что случилось позавчера, Софи сомневалась в правдивости ее слов. Она собралась было потребовать от ответа получше, но вовремя вспомнила, что непокорство дается роботам нелегко. Оно и ей давалось нелегко, вот в чем дело. И в ее сердце неожиданно шевельнулось сочувствие.
Поэтому Софи послушно проглотила завтрак. И даже позволила автоматону одеть ее в утреннее платье, не докучая дальнейшими расспросами.
