Через мгновение он вновь захрапел. Анна перевернулась на спину. Обиду сглотнула, чай, не впервой. Раньше да, рыдала, убивалась, а теперь… Теперь у Анны была страшная и сладкая тайна. Правая рука скользнула меж ног и погрузила пальцы в трепещущее набухшее лоно. Анна исступленно ласкала себя. Ветки сирени, буйно разросшейся за окном, мерно покачивались, напоминая изогнутые рога…
На следующий день все валилось из рук: разлила помои, пересолила щи, забыла курей покормить. Хорошо хоть Федор на рассвете ушел с мужиками и не видел, что творится с женой. Места себе не находила, мыкалась, словно в бреду, думая лишь об одном: видела она ночью дивный сон или же явь? Ответа страшилась пуще всего. На память остались расцарапанные ноги, ободранная спина и непроходящее тягучее подергивание внизу живота. Перед обедом, управившись с делами, не выдержала, сунула руку под подол и вновь согрешила. Стыда не было. Хватит, отстыдилась свое.
Марья, как назло, весь день торчала на огороде, задрав круглую задницу вверх, пропалывая репу и наклюнувшийся горох. Анна дважды порывалась подойти и всякий раз пугалась неизвестно чего. Наконец, истомившись, подошла к плетню и замерла, теребя концы повязанного платка.
– Здорово, соседка. – Марья выпрямилась и тыльной стороной ладони вытерла лоб. Красивая, высокая, ладная. В вырезе распахнувшейся рубахи виднелись верхушки тяжелых грудей.
– Здравствуй, Мария. – Анна отвела взгляд.
– Бледная ты, – обеспокоилась Марья. – Не заболела?
– Да все хорошо, спасибо, – поблагодарила Анна и неожиданно брякнула: – Я, это, ты не серчай, видела тебя ночью в старом амбаре. И его видела.
И испуганно замерла. Хотелось, чтобы Марья удивилась, переспросила, чтобы все и правда оказалось колдовским наваждением, сном, но соседка вдруг спрятала улыбку, прищурилась и тихонько сказала:
– Так, значит? И чего видела?
– Все, – призналась Анна.
– Вон оно как. – Марья вновь улыбнулась и приоткрыла калитку. – Пойдем-ка ко мне, голубушка, посидим.
– Дьявол это? – первым делом спросила Анна, сидя на лавке и нервно ковыряя ногтем крышку стола.
– Бог с тобой. – Марья села напротив и подвинула кружку холодного кваса. – Какой это дьявол? Когда увидала, крестилась?
– Само собой, – призналась Анна.
– Исчез полюбовничек мой?
– Не исчез.
– А разве нечистый не пропадет, ежели себя Божьим знамением осенишь?
– Пропадет, – облегченно кивнула Анна. А вдруг и правда не дьявол?
– А серой пахло? – полюбопытствовала Мария.
– Не чуяла.
– Значит, не дьявол?
– Значит, не дьявол, – радостно подтвердила Анна. – Но ведь рога, копыта, козлиная голова…
– Сказки поповские, – осекла Мария. – Ты Святое писание читала?
– Неграмотна я, – призналась Анна.
– Эко диво, будто я грамотная, – хохотнула соседка. – А одно точно знаю, в Библии про рога с копытами ни строчечки нет. Попы все придумали.
– Может и так, – согласилась Анна. – А тогда кто?
– Великая Мать, – Марья понизила голос, – покровительница жизни, любви и нас тобой, то есть баб. Она тут до нас жила и будет жить после нас. Такие дела.
– Ага, мать, – недоверчиво хмыкнула Анна. – У матерей не бывает таких елдаков.
– Елдак что надо. – Марья мечтательно закатила глаза. – Ты пойми, она другая, у таких все не как у людей: она и мужик, и баба. Ты на меня посмотри. Сколько мучилась без мужика? Путалась изредка с чужими, куда без того? Да все не то. Все случилось неделю назад. В бане напарилась, присела и тут вдруг услышала зов. Будто кличет кто, а голосом похож на мужа-покойничка. Помнишь Митяя-то моего? Ну вот. Я и пошла, голова дурная, словно пьяная, ноги сами несли. И голяком – хорошо, ночь на дворе, да баня на отшибе – не увидел никто. Пришла в амбар, а там… Ну ты видела. И пикнуть не успела, как Мать оприходовала меня. А я и рада, теперь только ожиданием ноченьки очередной и живу.
Марья выговорилась и затихла, чуть ссутулив плечи, поглядывая одновременно растерянно и вызывающе, готовая драться за свое необычное счастье.
– Грех великий, – сказала Анна. В горле пересохло.
– Мать сказала, нет вовсе никакого греха, людские выдумки то, – с жаром откликнулась Марья. – Все, что в удовольствие, то – не грех. А тут удовольствие знаешь какое – на ногах потом не держусь.
– А если узнают? – ужаснулась Анна.
– Так ты не скажешь ведь никому. – Марья резко подалась вперед и ухватила Анну за руку. – Церковники осудят, пойду на костер, а перед тем скажу, что ты со мною была. Но ты не проболтаешься, знаю. Хотела бы, еще с утра куда следует донесла. Поп Никанор к нам как раз зачастил, всюду нос свой сует, выспрашивает, нет ли жалоб на нечистую силу.
– Не донесу, Марьюшка, не донесу, – истово закивала Анна. – Сберегу тайну твою.
– И правильно. – Марья откинулась назад, черные глазища затуманились. – Счастья хватит на всех, Мать так и сказала: «Всех несчастных баб надо радовать, в этом великая цель и благо великое. Ибо если бабы несчастны, то, знать, на миру что-то не то». Пойдешь сегодня со мной?
– Нет, и даже не думай, – испуганно ахнула Анна.
В полночь она нетерпеливо переминалась с ноги на ногу возле Марьиного крыльца.
