– Зла сколько на белом свете, – наконец обронил в пустоту Никанор. – Вроде живи, радуйся, землю паши, торгуй, иконы пиши, детишек расти, дома строй, в Бога веруй. Ан нет, подумать страшно, грехи какие творим.
– Без греха скучно, – пожал плечами Бучила. – Я вот, наоборот, праведникам не доверяю. Хер знает, чего от них ожидать. В тихом омуте черти водятся. С грешником привычней и легче, присмотришься к такому и всегда знаешь, что у него на уме. Нет, нельзя без греха. Если все святеньки будут, рай лопнет, и души на землю просыплются. Как их потом собирать?
– Просыплются? – едва заметно улыбнулся Никанор.
– Натурально брякнутся, – кивнул Рух. – Ты с другой стороны посмотри: если не будет греха, то ведь и святости не бывать. Это как свет и тьма, одно без другого ничто.
– Не думал об этом, – признался Никанор.
– Вот и подумай. – Бучила встряхнулся и двинулся прочь, оскальзываясь на отсыревшей траве.
В соседней избе, слава те Господи, не нашлось ни коровьей дохлятины, ни всяких изысканных яств – только пыль, оставленные вещи и сонные тараканы. Никаких признаков смертоубийства. Лишь проклятый рогатый ромб на стене. Рух даже немножко расстроился и хотел было уйти, но тут обратил внимание на люк в полу. Подвал. Хм, а почему бы и нет? Заложные обожают темные сырые места. Он поддел кольцо и рывком поднял тяжелую крышку. Подполье оказалось сажени в полторы глубиной. Рух встал на четвереньки, свесился вниз и едва не заорал, увидев в ближайшем углу с десяток лежащих голов. Дожил, нервы ни к черту, чудится всякое, пора работу менять. Он кривовато усмехнулся, опознав кучку сморщенных, высохших свекл.
Дождь припустил с новой силой, заливая брошенные огороды мутной водой. На заборе мокло чучело из соломы и мешковины с грубо намалеванным глиной лицом. Глина текла, и чучело скалилось жуткой, отталкивающей улыбкой. Третий двор встретил приятным сюрпризом. Сразу за воротами распласталась вздувшаяся конская туша без головы. Из распоротой шеи торчали белые позвонки. Лошадь, как и давешнюю корову, основательно обглодали.
– Свят-свят, – перекрестился Никанор.
– Че-то не нравится мне тут, – буркнул Рух. – Тебе, отче, как?
– Моя воля, я бы сбежал, – признался священник. – Надо же, дожил, с вурдалаком шарахаюсь по нечистым местам. Где это видано? Век отмаливать буду.
– Века не хватит, – авторитетно заявил Бучила и поперся в дом, зачем-то вытерев грязные сапожищи о половик. В избе жили люди зажиточные, в глаза бросилась добротная мебель, кружевные занавески и пузатый медный самовар на столе – невиданная роскошь в забытых богом деревнях. Больше ничего интересного не было, и Рух по привычке распахнул крышку подполья. Ого. Узкая приставная лесенка растворялась в черноте, дышащей залежалыми овощами и мокрой землей. Вот это подвал так подвал, дна не видать! Рух повел носом. К обычному подвальному запаху примешивался аромат свернувшейся крови и подгнившего мяса. Он страдальчески вздохнул и правой ногой нашарил гладкую перекладину.
– Может, не надо? – с придыханием спросил Никанор.
– Может, и не надо. И не больно-то хочется. Но кто, если не я? – осклабился Рух. – Ты приглядывай тут, остаешься за главного.
Подвальная тьма, вязкая и густая, приняла, словно воды черного омута. Рух насчитал девять ступенек, прежде чем подошва нащупала твердь. Люк остался белеть над головой, в светлом пятне маячила фигура обеспокоенного попа.
– Порядок! – успокоил Бучила и огляделся, на всякий случай приготовив пистоль. Глаза быстро привыкали к кромешной тьме, превращая мрак в сине-зеленое марево. Трупная вонь липла к лицу и губам, оседая сладковатой пленкой на языке. По левую руку просматривались сбитые из досок короба, по правую вдоль стены стояли корзины и бочки, оставляя узкий проход. Рух миновал горку подгнившей моркови и шагов через десять увидел кучу то ли бревен, то ли снопов. Послышалось сдавленное ворчание и тихий горловой стон. На миг показалось, будто бревна пошевелись. Нет, не показалось. Твою же маменьку! Впереди вповалку лежали человеческие тела. Верхний вдруг шевельнулся и поднял башку. Круглые глаза едва заметно блестели в окружающей темноте. У человека отсутствовала нижняя челюсть, страшная рана свисала бахромой оборванной кожи и жил. Ну вот и встретились. Бучила сделал шаг назад. И надо так вляпаться! На хрен полез – перед попом красоваться? Господи, да было бы перед кем! Ладно бы бабы… Ведь знал, что где-то тут ожившие мертвяки свили гнездо. Ой дурак…
Под ногой предательски хрустнуло, и тут же куча лежалого мяса зашевелилась и заворчала на разные голоса. Гляделки красавца без челюсти нашли Руха, мертвец дернулся и пополз по собратьям.
