– Грешное дело задумали.
– Ничего подобного, – возразил Бучила. – В Писании насчет такого не сказано. Представь, будто в гости без спроса пришел. Вот если своруешь чего или снасилишь бабу какую случайно, тогда да, грешный грех и адово пекло. Ты ж не удумал насилить и воровать?
– Упаси боже, – ужаснулся Никанор.
– А за себя не ручаюсь. – Рух выждал еще немного, всматриваясь и вслушиваясь в жуткую темноту, и кошкой спрыгнул с навеса. Под ногами глухо бухнули мокрые доски.
– Давай сюда, – позвал Бучила.
Никанор ойкнул и, набравшись мужества, сверзился вниз. Рух смягчил падение собственным телом – коленки подломились, и он завозился, придавленный тяжеленным попом.
– Слезай, отче, в тебе живого веса пудиков семь, – сдавленно захрипел Бучила.
– Шесть, – поправил Никанор. – В отца уродился, он у меня здоровый был, мог бычка кулаком наземь свалить. Если пьяный придет, из дому лучше бежать.
– Мне твои семейные воспоминания до известного места, – пробурчал Рух, выпутавшись из-под туши попа. Триумфальное появление, слава тебе господи, прошло незамеченным: ни шума, ни оклика, ни огонька, ни собак. Больно уж гладко все, сука, идет… – Держись меня, отче. – Бучила медленно поплыл во мраке к нахмуренной громаде высокого терема, только сейчас обратив внимание на небольшую деталь: все окна обоих этажей были закрыты тяжелыми ставнями. Ворья опасаются или никого дома нет? Сейчас и проверим. Рух крадучись взошел на крыльцо и без особой надежды потянул резную массивную дверь за кольцо. Та вдруг отворилась без скрипа, дохнув в лицо теплом и запахом печного дымка.
– Вот, отче, – шепнул за спину Рух. – А то заладила ваша поповская братия, мол, зло одно на миру, люди поголовно грешники и убивцы проклятые, жизнь говно, а тут смотри – народ не запирает дверей. Выкусил?
– Не к добру это, – буркнул Никанор.
– Тут соглашусь. – Бучила переступил порог и замер с самым поганым предчувствием. Тянулись мгновения, на него никто не набросился, под ногами не открылась яма с кольями, и потолок не обрушился на башку. Уже хорошо. Может, просто забыли запереть, а может, и вовсе не принято у них запирать, ведь ворота и ограда вокруг. Сам будто двери когда запирал, ничего страшного.
– Идешь? – позвал он Никанора, маячившего на фоне двери.
– Куда? – отозвался священник. – Тьма кромешная.
– Не оправдывайся, – укорил его Рух. Слабая часть плана выползла во всей красоте. Вурдалак прекрасно видит во тьме, а слуга Господа слеп, аки котеночек новорожденный. – Держись за плечо и шаг за шажком. Потеряешься – сам виноват.
Сильная рука нашарила и сжала плечо, Рух поморщился и медленно двинулся вглубь огромного дома, слыша, как в оглушающей тишине бьется сердце отца Никанора. В синеватом ночном зрении из темноты проступали кадки и обитые железом лари. Сени бургомистровых хором оказались больше иной крестьянской избы. Скрипнула половица, и Бучила замер. Терем остался безмолвен, словно разграбленный склеп. Сени вывели в просторную горницу с длинными лавками вдоль бревенчатых стен. Рух почувствовал легкое головокружение. Позади сдавленно закашлялся Никанор.
– Не вздумай на спину наблевать, – предупредил Бучила, пытаясь отогнать внезапно нахлынувшую тревогу. Затылок кольнуло, и поганое чувство исчезло. В следующей комнате раскорячилась большая кровать с балдахином. Простыни взбиты, подушки разбросаны, перина примята. Рух протянул руку и тут же отдернул. Кровать еще хранила тепло, будто человек бесшумно встал и ушел за мгновение до их появления.
– Пошто остановились? – забеспокоился Никанор, коршуном вцепившись в плечо.
– Да так, ничего, – соврал Рух. Пугать попа раньше времени не хотелось. Поднимет хай – кому это надо? Воровское ремесло шума не терпит.
Из спальни выводили сразу две двери. Рух, выбрав правую, оказался в пыльной кладовке, заваленной разной необходимой в хозяйстве херней: старыми половиками, вениками, рассохшимися кадушками и сломанной мебелью. За второй дверью отыскалась очередная комната, в сине-зеленом ночном зрении из кромешного мрака выплыли прялки, стулья и полки с глиняными горшками, уходящие под потолок. Тьма клубилась и тянула жидкие черные лапищи. Бучила осторожно переставлял ноги, позади шумно дышал Никанор. Рух дошел почти до противоположной стены и передернулся от жуткого ощущения. К его с попом шагам примешались чьи-то чужие, похожие на едва слышное шлепанье мокрой тряпки по голой земле, словно кто-то или что-то кралось за ними в гнилой темноте. Правая рука сама собой нашарила рукоять пистолета. Бучила медленно обернулся и увидел лишь перекошенное от напряжения лицо Никанора. За спиной у попа не было никого. Неужели нервишки шалят? Ну точно. Или воображение, паскудина, разыгралось. Ночью да в пустом доме чего только не примерещится. Рух продолжил движение и сразу вновь услышал чужие шаги. Играть, сука мерзкая, вздумала? Щас поиграем… Резко развернулся и снова никого не увидел, лишь тьма колыхнулась, пошла дымными завитками и снова сгустилась.
– З-заступа, – прилязгнул зубами Никанор, сам, видать, не слыша ничего необычного. – Ты чего?
