Существовали легенды о тех, кто сумел обмануть смерть и Безликого, вроде Морвены и Люциуса. Говорили о призраках, душах, которые по каким-то причинам не могли или не хотели покинуть важное для них при жизни место. Но это всё не признавалось храмом.
Но самой страшным, конечно же, считалось допущение, что объятия Безликого – это пустота. Не Бездна, конечно, но и не вечный покой. А отсутствие желаний, страстей, памяти, всего того, что делает людьми. Это и есть истинная смерть.
Лет триста назад от храма Безликого откололось вот такое учение арабитов, основало свой орден, но оно признавалось ересью. Потому что в нём не было надежды, не было покоя, была только смерть.
Но даже в столичном храме ночами служки перешёптывались: а вдруг это правда? Безликому плевать на людей. Он – бесконечное ничто, смерть. Так с чего объятия божества должны быть ласковыми? Они могут быть ничем.
Айден боялся этого. Боялся, что Конрад вовсе не ждёт перерождения. Не обитает в ласковых объятиях Безликого, вечно юный. Что он исчез. Умер. Обратился прахом. Все его надежды, мечты, стремления – их больше нет.
Поэтому так любили истории, подобные истории матери Николаса: Безликий ответил на её молитвы, принял сделку. А значит, он не слепой и глухой бог, не Бездна и не пустота.
Время сегодняшней жертвы тоже наступало.
Обернувшись к залу, Айден сделал сложный жест, означавший окончание молитвы. У знаков было много значений, они тоже пришли из кальтонских практик, и первоначальный символизм давно был утерян.
Позади статуи Безликого стояла плетёная клетка, в которой чёрная курица дожидалась своего часа. Айден взял её одной рукой, второй сжал церемониальный нож, лежавший перед статуей Безликого.
На шее птицы была повязана нитка с ягодами рябины. Такая же была обёрнута вокруг рукояти чёрного ножа.
Воздав короткую молитву, Айден перевернул курицу и одним движением перерезал ей горло. Пока птица ещё дергалась, кровь хлынула в широкую фарфоровую чашу, и в воцарившейся тишине Молельного зала было слышно только её журчание о дно.
– Отдавая душу перерождению, Безликий жертвует телам свою кровь как часть жизни, часть общей связи. После смерти мы возвращаем кровь ему. Как возвращаем сейчас во имя этой жертвы. Красной, как рябиновые ягоды.
Когда кровь стекла, Айден аккуратно положил курицу. В столичном храме их потом готовили со специальными травами, из вываренных косточек делали гадальные наборы или украшения для прихожан. Как организовано в Академии, Айден не знал, но это уже дело Мэннинга.
Тут же стояла миска с костяной пылью, чтобы благословить пришедших, но не успел Айден к ней потянуться, раздался звонкий голос:
– Я хочу благословение кровью.
Конечно, промолчать Николас не смог. Он поднялся на ноги и, широко улыбаясь, смотрел на Айдена. Он предполагал, что Николас откажется от благословения, сегодня это допускалось, но тот решил иначе.
Чаша с жертвенной кровью оставлялась у ног Безликого. Позже остатки высушивали и использовали в ритуалах. Благословение кровью обычно делали в более важных обрядах, можно было и попросить, но мало кто решался.
Кроме, конечно, Николаса. Когда его смущали какие-то правила?
Что ж, нарушением это не было. Поэтому Айден кивнул, зачерпнул миской поменьше из чаши и подошёл, прекрасно зная, как сейчас кровь капает с его перчатки.
Николас смотрел не смущаясь. Он приблизился к Айдену и опустился на одно колено. Окунув два пальца в куриную кровь, Айден провёл по лбу Николаса сверху вниз:
– Кровь к крови.
Мёртвая кровь как часть Безликого к живой, бьющейся в венах крови человека.
Подняв голову, Николас сверкнул глазами, смотря точно на Айдена. Он хотел Полное Кровавое благословение. Считалось, что после него ты привлекаешь внимание самого Безликого, и он может счесть это дерзостью. Но Николас чуть не умер на днях, он не боялся внимания бога смерти. Или, наоборот, отдавал ему должное.
Снова обмакнув пальцы в кровь, Айден провёл ими по губам Николаса, от носа до кончика подбородка.
– Пусть Безликий увидит тебя, – произнёс Айден ритуальную фразу.
Губы Николаса дрогнули, и он прошептал едва слышно, так что Айден скорее догадался, чем услышал:
– И улыбнётся.
Когда он отошёл, остальные студенты зашевелились. Почти все тоже подошли за кровавым благословением, хотя никто больше не рискнул получить полное. После наступил черёд вещей: Айден коснулся фигурки в руках Лорены, оставляя на ней кровавый след, ещё парочки подобных и десятка костяных чёток. Несколько преподавателей пожелали обычное благословение костяной мукой, Айден им не отказал.
После он снял ритуальные перчатки и маску и направился к выходу, где его ждал Николас.
– Наконец-то! – протянул тот. – Как же долго.
– Мог уйти и не ждать.
– И не покрасоваться перед остальным? Ну уж нет!
Он задрал нос, так что была хорошо видна полоска на лбу и на губах. На неё косились, но Николасу это нравилось. Айден подтолкнул его в коридор.
– Ты не цыплёнок, – заметил он, вспоминая разговор с Дэвианом. – Ты – индюк.
– У тебя нездоровая тяга к животным сравнениям, храмовый принц.
– О, ты повысил меня с храмового мальчика?
