Айдену хотелось вернуться в комнату и отдохнуть, от бесконечных благословений устала рука, от благовоний Молельного зала першило в носу, стоячий воротник рубашки давил на горло.
В коридорах Академии царило приподнятое настроение, мимо пронеслась стайка девушек-лицеисток с кровавыми линиями на лбах. Роуэн с Кристианом покинули зал ещё давно, Лидии с Лореной тоже не было видно. Айден косился на Николаса, не зная, останется ли тот на ночь в комнате.
Это была давняя традиция, которая точно пошла с разудалых праздников в полях: после костров и обрядов было принято отмечать урожай и другими способами, которые подразумевали пару и не попадаться на глаза родителям. По рассказам Конрада Айден знал, что в Академии ревностно чтят подобные обычаи.
Когда урожай на полях собран, сено заготовлено для животных, а яркие капли рябиновых ягод мерцают на деревьях, люди празднуют жизнь. Бог смерти принимает кровь, которой кропят поля, лакает её, пока люди танцуют под биение барабанов и сердец. Он не препятствует жизни – потому что без неё не будет и смерти.
В ночь после Праздника или Рябинового ритуала принято уединяться парами и напоминать, что у жизни есть свой урожай, и жизнь – это оборотная сторона смерти.
Комната была заперта, что в последнее время радовало Айдена, он как-то подозрительно начал относиться к открытым дверям. Николас зажёг лампы и бухнулся на софу, водрузив ноги на столик. Айден убрал маску в шкаф в спальне, потом помыл перчатки, окрашивая воду в красный. Кровь давно не вызывала у него эмоций, от этого в храме избавлялись первым делом. Никакой брезгливости и уж точно никакого страха. Позже учили правильно перерезать горло жертвенным животным: им не должно быть больно, они не будут мучиться. А кровь стоит собирать всю. Ведь это дар Безликого.
Оставив перчатки сохнуть, Айден с наслаждением расстегнул верхние пуговицы рубашки, освобождая горло от давящего воротничка. На самом деле он любил его, но сегодняшняя церемония вымотала. Может, из-за учёбы днём. Может, из-за собственной дурацкой магии, которая скверно себя повела. А может, из-за всех последних событий.
Николас по-прежнему сидел на софе, откинув голову на спинку и прикрыв глаза. Он не переодел чёрную форменную рубашку Академии, на лбу, губах и подбородке красовались подсохшие линии крови.
Замерев в дверях, Айден спросил:
– Ты пойдёшь к кому-нибудь?
– Нет, – отозвался Николас. – После озера что-то нет желания тискаться.
Он извернулся на софе и приоткрыл один глаз, чтобы посмотреть на Айдена:
– А ты куда-то собрался? Не буди, когда вернёшься.
– Бычьи кишки, конечно, никуда я не собрался!
Открыв и второй глаз, Николас заявил:
– А зря! С тобой любая бы пошла. Подумать только, принц, да ещё после кровавого жертвоприношения. Они обычно… раззадоривают.
– Заткнись.
Айден уселся на второй диван напротив Николаса, а тот неожиданно спросил:
– Ты упоминал, что твой первый опыт был так себе. Что, настолько плох?
Пожав плечами, Айден устроился поудобнее, не уверенный, стоит ли посвящать Николаса в подробности. Но, судя по всему, он не отстанет, пока не добьётся ответа. К тому же Айдена самого интересовало, а как оно происходило у других, не в храме? Конрад рассказывал о девушках, Роуэн краснел. Айден не всегда понимал, о чём говорил старший брат.
– А ты? – спросил Айден, надеясь, что Николас поймёт, что именно хочет знать Айден.
Связи между ними не было, но Николас догадался:
– О, ещё в поместье отца. В деревне была девушка, Поппи, дочка местного лекаря, постарше меня. Я дарил ей мелкие подарки и был предельно неловким, пока она однажды не решила показать мне, что делают мужчины и женщины. Она правда многому научила.
– А потом?
– А потом обручилась с сыном кузнеца. Вроде бы её статус завидной невесты взлетел до небес после того, как стало известно, что она уложила господского сына.
– И тебе не было обидно? – удивился Айден.
– Я сложил стихи. Потом ещё одни. Считал, что очень страдаю от разбитого сердца. А потом появилась Сюзанна.
– Я так понимаю, в Академии у тебя с этим тоже проблем не было.
В притворном ужасе Николас вытаращил глаза:
– Не говори, что список девушек был в досье Дэвиана!
– Только упоминание, что они были. И Виктория Глэдстоун.
Застонав, Николас закрыл лицо руками, но почти тут же опустил ладони и заявил:
– Всё брехня!
– То есть ты не зажимал её в углу?
– Нет, это не брехня… то есть нет-нет, послушай! Никого я не зажимал! Она сама на меня вешалась. Я тогда увлёкся «Ванессой» Раттер-Кристи, пытался писать что-то похожее, а Виктория решила, это я ей посвящаю. И целовалась она неплохо. А что, я отказываться должен был?
– Её брат так и посчитал.
– Да я объяснил Виктории, что ничего особенного с ней не хочу. Да я никогда ни с кем не хотел и сразу об этом говорил! А она обиделась, напридумывала историй, нажаловалась брату. Он меня на дуэль вызвать хотел. Пришлось срочно беседовать с ним по душам.
