За время пребывания в Обсидиановой академии Айден успел привыкнуть, что некоторые студенты таскали за собой своих мертвецов. Ауры чужих смертей трепетали за ними вуалями, как у Кристиана, или плотными облаками, как у Милтона. В первые дни они постоянно отвлекали Айдена, но потом он научился не обращать внимания.
В самой Академии не было мест, от которых веяло смертью – может, они случились слишком давно или их вовсе не было. Но этого уголка Айден избегал весьма старательно. Потому что пропускать через себя смерть брата не хотел. К счастью, сюда сложно было прийти случайно, даже когда бегали на занятиях Уитлока, тропинки проходили в стороне, не так близко к стенам.
Николас остался позади, присев на изящную кованую лавочку рядом с кустами, которые полностью сбросили листву.
Приблизившись, Айден ощутил плотное облако ауры смерти. Оно забиралось под пальто, вымораживало ладони. Никаких духоцветов тут не росло, зато кто-то посадил маленький кустик – наверняка бузина от суеверного садовника. Её сажали на могилах, чтобы мертвецы не поднялись, тут могилы не было, но места мучительной смерти тоже считались неспокойными.
А может, садовник вот так по-своему отдавал дань мёртвому мальчику. Спи там, где ты теперь пребываешь, а бузина пусть принесёт покой.
Заметил Айден и аккуратный камень с медной традиционной табличкой, почти спрятанный в траве. Он сам терпеть не мог такие мемориальные камни, считая их ужасной глупостью, но с удивлением увидел на ней букетик подсохших белых хризантем. Значит, некоторые студенты приходят сюда, вспоминают Конрада, что-то оставляют.
Вместе с цветами виднелись и листья ликориса, который уже отцвёл, но наверняка распустится в следующем году. Говорили, что алые цветы растут только там, где пролилась кровь. Их и белые хризантемы посвящали Безликому – и мёртвым.
Присев, Айден смахнул лепестки с таблички. На ней значилось всего одно слово: «Навсегда», внизу дата очень мелко, а наверху стилизованное изображение короны. Выбор удивил, такие слова традиционно оставляли на могилах возлюбленных. Может, здесь это довольно цинично означало, что Обсидиановая академия точно никогда не забудет такое событие, как смерть наследного принца.
Коснувшись выбитой короны, Айден стянул перчатку с правой руки и, помедлив, положил ладонь на землю. Ему не требовалось это делать, чтобы ощутить ауру смерти, но именно земля хранила пролитую кровь, а вместе с ней и воспоминания.
Они нахлынули волной. Не в полной мере память Конрада, конечно же, но ощущение тоскливой боли, металлический привкус во рту и дыхание бога на загривке. Касание холодных пальцев, сжимающих сердце и заставляющих его биться медленнее.
Стиснув зубы, Айден не отстранился, позволил себе прочувствовать чужую смерть, а ей – просочиться внутрь. Он боялся, что эта волна собьёт с ног, как в первый раз на крыше, но сейчас она затапливала скорее мягко.
И была полной боли.
Она просачивалась в поры кожи, она шевелилась в земле, наползая щупальцами, она заставляла трепетать собственную магию Айдена. Спокойная безысходная боль, утягивающая в мёрзлую землю, которая могла быть в равной степени и могилой, и объятиями Безликого.
Сила Конрада была свежими весенними яблоками, но теперь это были разлагающиеся по осени плоды, покрытые влажной плесенью. И тонкое ощущение гнили, точно не от магии, но от чего-то другого. Что-то странное, но ускользающее, Айден никак не мог за него ухватиться, зарываясь пальцами в землю.
Рядом поднялась чужая сила, вплелась в его собственную, как при зачаровании. Но на самом деле разделяя эту боль, ауру смерти, это отчаяние, когда захлёбываешься кровью, смотря в небо и понимая, что его заслоняет Безликий, который откидывает капюшон, показывая лицо. Он смотрит тебе в глаза и сжимает сердце в последний раз, чтобы забрать душу.
Судорожно вздохнув, Айден распахнул глаза. Он сидел на земле, на его плечах покоились ладони Николаса, их силы переплетались, разделяя чужую смерть. Айдена некоторое время молчал, чувствуя спиной Николаса и его спокойствие – в этот раз он был основанием, страхующим и поддерживающим.
– Спасибо, – наконец пробормотал Айден и неловко поднялся.
Они уселись на лавку, Николас спрятал руки в карманы, но холодно ему не было. Связь расцепилась, так что снова возникла необходимость воплощать мысли в слова.
– Это ужасно, – пробормотал Николас. – Ты каждый раз так чувствуешь?
– Нет, обычно ауры смерти невесомые. Здесь смерть была другой. И это Конрад, мы слишком проросли друг в друга.
– Думаю, тебе надо было попрощаться.
Пока Николас не озвучил этого, Айден сам не знал, чего хотел, но теперь всё встало на свои места. Да, ему надо было попрощаться. Не тогда, в фамильном склепе с телом, а сейчас, когда сам Айден уже прошёл чуть дальше по собственному пути, когда вырвался из храма. Когда Общество привратников стало осязаемее, пусть пока и скрывалось в тенях, как призрак.
