Взяв тёплое одеяло для Николаса, Айден закрыл створки и обернулся – наткнувшись взглядом на полупрозрачный силуэт. Тот же мужчина в старомодном сюртуке. При свете тусклых зачарованных ламп были видны морщинки вокруг его глаз и седые волосы, ниспадавшие ниже ушей, а сквозь них коридор. Глаза казались кристально-голубыми, и невозможно было понять, это насмешливый взгляд или грустный.
После рассказов об Обществе привратников и разрытых могилах Айден был готов поверить во что угодно. Поэтому тихо спросил:
– Чего ты хочешь?
Снаружи грянул гром, молния через окно осветила коридор, заставляя моргнуть. Призрак исчез. Айден даже не был уверен, правда ли он что-то видел или уже засыпал. Или сходил с ума, как тот друг-художник Раттер-Кристи.
Вернувшись в комнату, Айден запер дверь. Прошёл в спальню, где торопливо кинул расправленное одеяло на Николаса. Тот дышал размеренно, наверняка уже уснул.
– Ты веришь в привидения? – пробормотал Айден.
Но и на этот раз Николас его дожидался, потому что ответил сонно, но ответил:
– Нет. Спасибо за одеяло.
Айден погасил лампу, улёгся, вздрогнув от холода кровати. Тогда Николас и добавил:
– Я верю в себя. Ну и ещё немножко в тебя.
Следующая вечеринка оказалась не скоро. Почти перед Праздником рябины и отъездом Николаса домой.
– Отлично! – заявил он. – Напьюсь, чтобы эта поездка была не такой тоскливой.
– Там ещё пара дней между.
– Придётся напиться посильнее.
Поначалу Айден расстроился, что ждать надо неделями, но считать дни ему не пришлось. Занятия в Академии становились интенсивнее, а отвлекаться на мысли о мести не приходилось, ведь была чёткая веха плана.
Уитлок гонял вокруг Академии, даже когда дождь превратил тропинки в раскисшее месиво. На одном крутом повороте Байрон поскользнулся и смачно упал, подняв тучу коричневых брызг. Он был в бешенстве, когда поднялся, и с раздражением глянул на Николаса, хотя Николас неторопливо бежал в конце строя, очень далеко от Байрона. Остаток кругов Байрону пришлось наматывать грязным, и Айден не мог сдерживать ехидное удовлетворение.
В фехтовании Айден начал находить удовольствие. Он был неплохо физически подготовлен, ему нравилось чувствовать своё тело и управлять им. С тренировками оно становилось более гибким, а сабля лежала в руке всё удобнее.
Спаррингов Айден по-прежнему старался избегать, но Уитлок был другого мнения, так что пришлось попробовать – но поставили его с Теодором Дрейком, который и сам не очень хорошо умел фехтовать. Айден даже победил, и в следующий раз против него выставили Райли Мюррея. Пришлось попотеть, но бой прошёл на равных.
Николас фехтовал отлично, а с Байроном больше не схлёстывался.
Всевозможные уроки истории проходили скучно, на философии устраивали бурные обсуждения, политика нравилась Айдену, и он хорошо в ней ориентировался, на стратегии показывал себя Николас. Точные науки плохо давались всем, а задания по кальтонскому языку заставляли долгими вечерами сидеть за книгами, сгорбившись за столом.
Этого терпеть не мог Николас, ему становилось скучно заниматься, он откладывал до последнего, а потом до глубокой ночи выполнял задания. Правда, никогда не просил Айдена дать списать или помочь. Николас мог тянуть, но делать предпочитал сам, ему нравилось, когда он справлялся. Тогда его лицо расцветало улыбкой, а его самого буквально распирало от гордости.
Вообще-то Айден мог это понять, потому что и сам испытывал нечто подобное, когда увидел, что ничуть не отстаёт от других студентов. Летние занятия отлично его подготовили, можно было выдохнуть.
Больше всего Айдену нравились занятия искусством, как и Николасу. Они оба с удовольствием выполняли задания по литературе, хотя больше своих стихов Николас не показывал. Айден видел, как он то и дело сидел на диване с блокнотом или устраивался на широком подоконнике, подоткнув щели окон одеялом. А бесконечные листы с набросками оказывались раскиданными по всем комнатам. Айден их складывал на стол Николаса, но деликатно не читал.
Рисовать не умели оба, но атмосфера художественной мастерской Айдену нравилась. Ароматы краски, менее формальная обстановка. Тут блистала Лорена.
Прошли занятия по астрономии и этике, и Айден в полной мере осознал возмущение некоторых аристократов большой нагрузкой Обсидиановой академии. Когда-то предметы следовали блоками, но теперь их ставили все сразу, тонким слоем размазывая по всему учебному году или полугодию.
На алхимии пока преподавали только теоретические знания, и у Айдена руки чесались скорее приступить к практике. Это то, чем ему всегда нравилось заниматься в храме.
На ритуалистике тоже пошло много теории. Саттон проверил их, а после велел тренироваться по мере сил. Конечно же, Айдена это пугало. Но уверенность Николаса успокаивала. Тот ничуть не волновался, что у них может что-то не выйти.
– А если даже и так, – заявлял Николас, – попробуем снова.
Сначала Айден думал, это преувеличение. Но вскоре понял, что Николас сказал ровно то, что имел в виду.
