Приближалась дата вечеринки, неимоверно тайной и обещавшей быть крайне разнузданной – что под этим таилось, Айден пока не представлял. После Николас уезжал домой. Он говорил об этом всего раз, коротко упомянул, что постарается вернуться через пару дней, чтобы и отец успокоился, ведь в высшем обществе узнают, какая отличная семья, и сам Николас оказался в Академии на Празднике рябины.
Нынешний день должен был быть последним свободным, и Айден так вымотался занятиями и практикой по ритуалистике, что, встав с утра, плюхнулся на диван, осторожно положив ноги на столик, и вот уже полчаса уговаривал себя подняться и заняться чем-то полезным.
Тогда в комнату и ворвался Николас. Он всегда буквально влетал, хотя для такого раннего по его меркам утра выглядел необычно свежим. И даже успел подняться до Айдена, что само по себе было удивительно.
– Чего сидишь? – заявил Николас. – Собирайся.
– Куда?
– Покатаемся верхом. Погода чудесная, в конюшне есть свободные лошади, я узнал.
– Сдурел, что ли? Сейчас?
Замерев над сидящим Айденом, Николас упёр руки в бока и грозно посмотрел на него сверху вниз:
– А что ты собирался делать в свободный день? Дай угадаю. Сейчас встанешь и пойдёшь готовить эссе по философии.
– С чего ты взял? – оскорбился Айден. Хотя именно это он и собирался делать. Ну, может, вечером почитать что-то развлекательное.
– Потому что ты храмовый мальчик! Молитвы не твердишь, но считаешь, что надо учиться.
– Что плохого в учёбе?
– Ничего. Если она чередуется с отдыхом. Собирайся!
Горестно вздохнув, Айден опустил ноги со столика и поднялся. На самом деле прокатиться и отдохнуть будет действительно неплохо, эссе сдавать только после Праздника рябины. Но Айдену не хотелось признавать, что Николас прав, и это храмовая привычка, где их заставляли учиться и зубрить молитвы.
– Это ты на конюшню с утра пораньше наведался? – спросил Айден.
– К миссис Тилкот.
– Кто это?
– Заведует хозяйственными делами Академии. Конюшня рядом.
– Зачем она понадобилась?
– Чтобы взять для тебя вот это.
Вытащив из кармана вещицу, Николас положил её на столешницу. Это был браслет. Тонкий серебряный браслет в виде кинжала.
– Знак того, что ты студент Академии, – заявил Николас.
Осторожно взяв браслет, Айден повертел его в руках, рассматривая искусно сделанную гарду и льющееся лезвие. Украшение выглядело нарочито грубоватым. Но главное, это действительно знак принадлежности. Он – часть Академии, часть местных студентов. Он больше не храмовый служка.
– Можем его зачаровать, – предложил Николас.
– Спасибо. Для меня много значит его наличие. Но зачаруем потом. И надену потом. Когда разберусь с убийцами Конрада.
Бережно огладив браслет, Айден убрал его в карман. Надеть сейчас казалось… он ещё не готов.
– Лучше зачаруем твой, – сказал Айден.
– В смысле? – Николас растерялся. – Зачем мой?
– Твой давно пора зачаровать.
Николас по-прежнему был растерян. Задрал рукав, рассматривая свой браслет.
– И как ты хочешь его зачаровать? Какими чарами?
– А какие ты хочешь? Я думал о лёгком обезболивающем. Для твоей головы пригодится.
– Ох…
– Плохая идея?
– Нет, что ты, наоборот! Отличная.
Сняв браслет, Николас нерешительно положил его на столик, будто ожидал, что Айден может передумать. Тот первым сел, осторожно поднимая свою силу, Николас последовал за ним, выплетая связь.
Сырая земля и густая застарелая кровь свились чарами.
Когда они выводили лошадей из конюшни, Николас то и дело почти случайно задирал рукав и исподволь любовался браслетом. Он немного фонил чарами, а сам Николас – как долетало через ещё не опавшую до конца связь до Айдена – радостью. Искренней, незамутнённой. Айден испытывал подобное, когда в детстве получал подарки на День наречения имени.
Это заставляло улыбаться и самого Айдена. Как, оказывается, легко доставить кому-то немного радости. И как это приятно.
Погода стояла чудесный. Ветра почти не было, небо набухло облаками, превращая день не столько в пасмурный, сколько в уютный, как старое привычное одеяло. Окутывающий.
Конюх, которого предупредил Николас, уже знал об их приходе, но лошадей студенты традиционно седлали сами. Обычно этим занимались слуги, но считалось, что подобные вещи надо уметь делать даже отпрыскам благородных семейств.
За каждой лошадью закреплялось некоторое количество учеников, хотя не воспрещалось брать и других, если они свободны. Несколько занятий по верховой езде в этом году уже прошли, и Николас взял молодого жеребца Тумана, на котором обычно и ездил.
Соловой масти – песочный, а в осеннем дне казавшийся и вовсе золотистым. Со светлыми гривой и хвостом, напоминавшими волосы самого Николаса. Наверняка ему потому и понравился Туман. А ещё потому, что это был норовистый жеребец, на плацу он показывал себя хорошо, но стоило почуять волю на прогулке, готов был нестись вперёд. На прогулки его давали только старшим студентам, которые показали себя опытными наездниками.
