Они тренировали магию: отодвигали в гостиной диваны, садились друг напротив друга и смешивали энергию. Зачаровали пару пуговиц и случайно сломали ножку стола, так что пришлось пытаться склеить его каким-то новомодным клеем, который нашёлся у Лорены и вонял, как сваренный из гниющих потрохов.
Стол пострадал, когда тени Айдена внезапно поднялись и сбили настройку Николаса, так что заряд магии отправился не в пуговицу.
Но когда комнату проветрили после клея, Николас спокойно сказал:
– Ещё раз.
И они тренировались до самого вечера под неустанное «ещё раз», пока Айден буквально не взмолился о пощаде, взмокший от усердия и пытающийся подавить приступы тошноты. С каждым разом становилось всё проще и легче. Постоянные тренировки позволяли Айдену лучше осязать не только магию Николаса, но и собственную. И она больше не «отставала» от тела.
Хотя колдовать один Айден по-прежнему не решался. Когда он вызывал тени, они взметались резко, хаотично. Даже в связке далеко не всегда получалось направлять в зачарование.
Но их с Николасом энергии отлично сочетались. А после практики вилась связь – скорее отблесками, только ярких эмоций, но всё равно довольно необычно.
Видимо, это действительно была идеальная связка: их энергии отлично сочетались друг с другом и дополняли, поэтому колдовать выходило легко. Для Айдена это был наилучший вариант.
– Я по-прежнему считаю, что ваша императорская система – чушь собачья, – заявил Николас, когда они пошли в купальни после того самого напряжённого вечера тренировок (и сломанного стола). – Твоя сила похожа на парус, в который дуют ветры со всех четырёх сторон. В храме утихомирили их. Но я вообще думаю, что это сделал возраст, а храм попросту позволял сдерживать, пока не повзрослеешь. Но теперь ты можешь управлять своей магией и вызывать любой из этих ветров по желанию. Надо только подучиться. И не развалить оставшиеся ножки стола, а то новый здесь без кучи бумажек не выдадут.
Поэтических собраний больше не проходило. Их курс учился, а Кристиана с Роуэном нагрузили в лицее – по крайней мере, так каждый раз отмахивался брат, когда Айден пытался с ним поговорить.
Роуэн отвечал ещё более отстранённо, чем летом, не желая разговаривать. Когда Айден предложил пойти в храм, где он мог бы провести короткий поминальный ритуал по Конраду, Роуэн резко отказался, собрал книги и ушёл из библиотеки, где они встретились.
Айден приходил непосредственно в комнату Роуэна и Кристиана, но с тем же успехом. Роуэн показывал рисунки, обсуждал общие вопросы, но закрывался или отвечал односложно, стоило спросить что-то более личное. Айден терялся и не знал, как пробиться.
Иногда они обедали все вместе за большим столом: Айден, Николас, Лидия, Лорена, Кристиан и Роуэн. Последний и здесь вёл себя замкнуто, так что Айден начинал волноваться.
Теряясь, как ему достучаться до брата, Айден в отчаянии спросил совета у Николаса, но тот ответил:
– Понятия не имею. У меня нет братьев или сестёр. Могу только предположить, что ты ничего не добьёшься, пока Роуэн сам не начнёт говорить. Или хотя бы попытается.
– А до этого что делать?
– Покажи ему, что рядом. Что на тебя можно положиться. Что он может прийти к тебе даже среди ночи. Но учти, если он правда так сделает, сам ему открывай, я буду спать.
Что, конечно, было враньём, потому что спал Николас чутко и плохо из-за своей давней травмы. Но хотя бы больше не случалось таких ужасных головных болей.
В неприятности Николас тоже умудрился не влезать. Ну как. Он схлестнулся по какому-то дурацкому поводу со старшекурсником, они с такой яростью орали друг на друга в коридоре, что Айден начал опасаться, что придётся растаскивать драку.
Ничего подобного. Час спустя эти двое уже обсуждали за обедом какого-то никому, кроме них, не известного поэта.
Николас вообще легко и непринуждённо заводил разговоры, приятелей, флиртовал с девушками и обсуждал последние новости Академии, вовлекая в беседы с другими студентами и Айдена. Для других Николас мог казаться открытым и легкомысленным, но Айден видел, что Николас никого не пускает дальше порога.
Кроме Айдена, который попросту сам пришёл.
Хотя репутация Николаса и правда была громкой – и своеобразной. Он славился тем, что плевать хотел на правила и не признавал авторитетов. На религии вовсю рассорился с Мэннингом, доказывая несостоятельность какого-то незначительного ритуала. Мэннинг говорил, что это традиция, а Николас возражал, что она ничего не стоит, потому что источник, а следовательно, и значение давно утеряны, так зачем бездумно повторять, не задавая вопросов?
Закончилось всё тем, что Николас послал в Бездну «сраные ритуалы», и Мэннинг выгнал его с урока.
Примерно так Николас вёл себя всегда. Он не только не верил никому на слово, но и вечно задавал неудобные вопросы, ничего не принимая на веру. А если кто-то предлагал нарушить правила, то Николас первым соглашался.
