У самого Айдена выбора особо не было: принцам полагался Уголёк. Спокойный меланхоличный конь вороного окраса, отливающий синим. Считалось, что он подходил только Равенскортам и детям некоторых высокопоставленных дворян. Николас тоже мог его седлать, но предпочитал Тумана.
На Угольке ездил и Роуэн, и Конрад. Среди других аристократов, как знал Айден, точно допускался Байрон Уэлтон и Аарон Стейфил. Сплошь высокородные ублюдки! Но ещё Уголька предпочитала Лидия, а это было куда приятнее.
Туман хорошо знал Николаса, а тот, прежде чем запрыгнуть в седло выведенного из конюшни жеребца, ещё некоторое время гладил его морду и восторгался, какой он хороший мальчик.
Уголёк и Айден кисло переглянулись, и принц забрался в седло, направив невозмутимого коня к воротам.
– Бездна, Николас! Давай уже двигаться.
Тот верхом на Тумане быстро нагнал и обогнал его, устремляясь к полям, а затем к лесу.
«Кататься» в Академии Айдену ещё не приходилось, и на миг он подумал, что Николас сейчас ускачет вперёд, а ему вместе с благовоспитанным Угольком останется в одиночестве трусить неторопливо иноходью и вдыхать ароматы осеннего леса. Но Николас вернулся почти сразу.
– Что ты плетёшься, Угольку не терпится размять старые кости!
Уголёк фыркнул, выражая тем самым, что он думает об умственных способностях Николаса, но Айден знал, что немного галопа будет полезно им всем. Затянутой в перчатку рукой, он похлопал коня по шее:
– Что, покажем им старичков и храмовых мальчиков?
Уголёк вздохнул, смиряясь с неизбежным, и Айден ткнул его пятками. Наездник из него был посредственный, но и не требовалось каких-то изысков. Всего лишь крепко держаться в седле, подставлять лицо ветру да стараться не улыбаться как придурок, когда от свободы кружится голова.
Вёл Николас. С воплем, которому вторило ржание Тумана, он припустил по жухлой траве в сторону деревьев. Около них свернул и устремился вдоль кромки леса. Хотел добраться до дальней тропы, чтобы кругом выйти к озеру.
Связь тихонько вибрировала между ними, но эмоции были настолько яркими, что без труда переливались от Айдена к Николасу и обратно, так что становилось непонятно, где заканчивался восторг одного и начинался другого.
Рядом с деревьями пахло сыростью и гниющими листьями, притаившейся осенней влагой. В лицо хлестал ветер, и казалось, то ли за собственной спиной, то ли на спине коня вырастают крылья, которые несут над землёй, быстрее и быстрее.
Не удержавшись, Айден рассмеялся, и звуки его голоса ветер тут же снёс назад.
На тропе Николас не замедлился: для экипажей разъезженная дорога наверняка выглядела сущим ужасом, но и вела не к столице, а наоборот, к дальним деревням и городкам, откуда привозили сено и продукты. Там жило и большинство слуг, приходивших на работу в Академию.
Когда впереди показалось озеро, Николас потянул за поводья, и Туман пошёл рысью. Догнав их, Айден с Угольком тоже замедлились.
Они спускались с небольшого пригорка. Наверняка Николас специально выбрал длинный путь. От Академии до озера можно дойти за пять-десять минут, но через натоптанную тропу по лесу. Кругом вышло намного дольше, зато можно в полной мере оценить красоту пейзажа. Николас, конечно, не художник, но точно поэт. Для него красота окружающего мира – тоже поэзия.
Озеро было небольшим, но, как знал Айден, глубоким. Конечно, с ним было связано несколько легенд, Айден не помнил точно, но что-то о смертях и призраках по осени, как же иначе? Сейчас водная гладь отливала голубым и отражала порыжевшие деревья. Даже без яркого солнца картина представала светлой и очень умиротворённой.
– Вон там, – рукой в перчатке Николас указал на дальний берег. – Ближе к Академии. Видишь пустое место?
– Вижу.
– Там обычно и устраивают праздники, рядом с причалом.
– А лодки где?
– Да их тут отродясь не было! В сарае хранят всякий хлам для праздников, там ещё парочки обжимаются. А причал красивый, вот его и подновляют. Но лодок тут нет.
Длинные доски нависали над водой, за ними виднелся небольшой лодочный сарай. На берегу проходили официальные праздники и вечеринки, за которыми следили преподаватели. Хотя бы в самом начале.
Николас двинулся по берегу озера, Айден рядом с ним. Маленькие волны лениво накатывала на камушки, совсем не так, как на большой воде, но по-своему умиротворённо. Море Айден видел несколько раз в жизни. Южное, куда они ездили однажды летом всей семьёй, ему не понравилось. Только Конрад загорал на солнце, Айден с Роуэном бурчали и прятались в тени. А вот северное вызвало больше положительных эмоций. Жаль, тот визит был коротким и официальным, а сам Айден очень маленьким.
Щеки Николаса раскраснелись, волосы растрепались, серёг на прогулку он не надевал, так что выглядел мальчишкой, сбежавшим с занятий строгого учителя. Вряд ли Айден сильно отличался от него.
Чуть приподнявшись в стременах, не усидев на месте, Николас продекламировал витиеватые строки, из которых Айден понял только что-то о том, как падающие слёзы оставляли круги на воде, а потом поднимались дождём.
Когда Николас замолчал, Айден проворчал:
– Слишком сложный поэтический образ.
