– Получал обычно я, остальных не выдавал, так что да, мы и яблоки воровали, и даже фехтовать их учил. Отец дал мне прекрасное образование, звал лучших учителей.
– Почему он не отправил тебя в школу? Куда-нибудь подальше.
– Айден, это репутация.
И правда. Для аристократа это считалось неприемлемым. Если у него высокое положение и достаточно финансов, он нанимал для ребёнка учителей. А потом посылал в лицей одной из лучших академий. Отослать сына в обычную школу для генерала Харгроува было равносильно потере репутации. Можно забыть о месте маршала, к которому он стремился так давно.
– У меня были прекрасные няни, – добавил Николас. – Отец, правда, считал, они меня балуют, из-за них я расту мягким, поэтому нянь сменилось человек пять или шесть, только тех, которых я помню. Из-за няни у нас и произошёл первый спор с отцом.
– Он её уволил?
Николас кивнул:
– Её звали Арана Хатани, корни её семьи из Экродора. Она любила рассказывать мне истории, фантастические и немыслимые. Отец посчитал, что она меня портит, и уволил. А позже я узнал, что она умерла. Она была очень старой, умерла в окружении большой семьи. Я очень расстроился, захотел пойти на похороны, но отец запретил. Заявил, что моя реакция неадекватна и никуда я не поеду.
Айден предположил:
– Но ты поехал.
– Ага. Сбежал из дома, добрался пешком до дальней деревни. Я даже успел! Семья Хатани тепло меня приняла, хотя я выглядел как чумазый оборвыш, который что-то лепетал о сказках. Я был совсем маленьким. За мной явились на следующий день, отец страшно наказал. А я тогда и понял, что нет смысла быть хорошим. Тем более, все мы однажды умрём, как мама, как няня Хатани. Я ничего не должен отцу. Не должен пытаться достичь его идеала.
Айден догадался:
– Понятно, откуда у тебя тяга к поэзии. Няня!
– Она была потрясающей, – согласился Николас. – Потом ещё повезло с учителем Гордоном. Он показал мне поэзию и литературу. И был достаточно умён, чтобы не говорить об этом отцу.
– Подожди, – прервал его Айден.
Он так встрепенулся, что одеяло почти сползло, и Айден старательно закутался снова в тёплый кокон.
– Гордон? Элвин Гордон?
Николас кивнул.
– Элвин Гордон! – присвистнул Айден. – Подумать только! Твой отец и правда нанимал лучших. Мистер Гордон и нас с братьями некоторое время учил.
– А, так любовь к литературе у нас из-за одного человека?
– Ну поэзию я так и не понял. Но пока отцу не нравилось, что я люблю лёгкие романы, мистер Гордон говорил, что это нормально.
Элвин Гордон и сам писал, его книги славились фантастическими и добрыми сюжетами. Иногда он преподавал, но буквально год-два на одном месте, это не было его основной деятельностью.
Айден подумал, что потом ещё стоит расспросить Николаса о его учителях, вполне возможно, у них окажутся и другие общие. Но предаться воспоминаниям они смогут позже.
– Когда отец нашёл мои первые стихи, – продолжил Николас, – он был в ярости. Всё сжёг, а меня снова наказал. Но мне уже было плевать, это скорее раззадорило. Я написал новые. Отец говорил, что из меня не выйдет ничего путного, если я не займусь тем, что действительно важно.
– Одно другому не мешает.
Айден замолчал, потому что его кольнула другая мысль. Николас несколько раз упоминал, что отец его наказывал, но без подробностей. А тут Айден наконец-то понял:
– Он тебя бил?
Николас поёжился и плотнее закутался в одеяло, но голос его звучал насмешливо:
– Храмовый мальчик, многие именно так воспитывают своих детей.
– Нас вот с братьями так не воспитывали.
– Я чаще всего сам доводил отца. А когда вырос и научился отвечать, он уже редко… наказывал.
– Николас, – тихо сказал Айден. – Твоя травма головы. Как ты её получил?
– Я был совсем маленьким, неудачно упал.
– Сам упал?
Он снова отвёл глаза, и Айден всё понял. В нём вспыхнула ярость:
– Так это его вина!
– Айден, не преувеличивай. Он не хотел ничего такого, да и я сам упал, очень неудачно. Плохо помню, как что было.
– Сам не помнишь? Или отец тебе рассказал, как было?
Николас неопределённо повёл плечами и продолжил:
– И отец показывал меня лучшим лекарям столицы, они и к нам приезжали.
– Как будто это его оправдывает!
– Давай не будем об этом. Тем более я всего лишь хотел сказать, почему настолько не люблю приезжать к отцу. Он всегда рассказывает, как я облажался на этот раз. Сразу чувствую себя маленьким и глупым. А поместье… в этой строгости и правилах оно больше на тюрьму похоже.
Уняв ярость, Айден сосредоточился на нынешнем моменте. Николас вернулся настолько уставшим и даже пустился в откровения. Да уж, Айден мог точно сказать, что эти сутки выбили его из колеи.
– А в этот раз что ему не так?
Николас округлил глаза:
– Ты серьёзно? Меня чуть из Академии не выгнали.
– Он хотел оторвать голову Байрону?
– Он хотел оторвать голову мне, – качнул головой Николас. – Ты представляешь, какой позор для генерала Харгроува, если его единственного сына выгоняют из Академии! Поверь, за время милого семейного ужина я узнал множество синонимов к эгоистичному и неблагодарному. Так что я понимаю и Байрона, который говорил, что со мной что-то не так.
– Он так говорил?
