– Вы это правильно, барин, сделали, что за мной послали! Семка хоть человек маленький да никчемный, однако и вошью в вашем деле пренебрегать не след. Маленьким умишком своим кумекаю я, что дело нечисто. Не далее как третьего дня, до смерти Фролки, кобель наш как принялся выть, так хоть уши затыкай! А четвертого дня птица странная прилетела. Теперь-то я знаю, что это смерть Фролкина прилетала. А еще Москва слухом полнится, что дом не простой у нас, а с прогнилиной. Так вроде смотришь, все чин по чину, а на самом деле лукавый завелся. С месяц назад даже баба одна знающая говорила, что батюшку со святой водой вызывать надо, подклеть очищать, или за ведуном послать, потому как мороки и блазни[3] бродят… А вот теперь и убивать начали.
– То есть, по-твоему, Фрола призрак убил? – прервал Федор поток радостного бормотания.
– Как узнать-то?! Это вам великая ученость дадена, а нам лишь во тьме на ощупь пробираться, да только не все души после смерти покой находят, и люди разное про наше поместье говорят, – снова загородил ерунду Семен.
– Оставь мороки в покое! – сурово приказал Басенков, которому эта болтовня изрядно надоела. – Если бы хотели Фрола порешить, обошлись бы без яда. Ну а с кем Фрол дружился у вас?
– С девкой Палашкой, до сих пор глаза красные, плачет, словно по другу сердечному, да со Степкой. Потом и боярин его жаловал. Вот чему я удивляюсь, барин, никудышный человечишко этот Фролка, а ведь боярин-то наш души в нем не чаял. Я по своей простоте так думаю… – начал было заговорщицки Семен, но Федор бесцеремонно прервал словесный водопад усадебного сплетника:
– Кто такой Степан?
– Конюх наш. Грубой души человек, я вам скажу. Третьего дня зашел я было на конюшню, так он меня без всяких церемоний вышвырнул. Нечего, говорит, здесь чужим шляться. А чем я чужой? – В голосе человечка прозвенела искренняя обида.
– Ну а что Толоконников, что про него думаешь? – спокойно спросил Федор.
Семен взбодрился и затараторил:
– Большого ума человек. Все у нас ладно благодаря ему да старой Агафье. С холопами строгий, но по правде все, по справедливости судит и в обиду не дает. От того почет ему и уважение. Степка, срамец, говорить будет, что не все с ним чисто, но вы его не слушайте. Толоконников не чернокнижник и с духами не знается. А вот про Степана так не скажу… – Семен выдержал многозначительную паузу, пару раз моргнул, как бы сомневаясь, и продолжил: – Более чем странный человек, и живет на конюшне, с лошадьми своими, как с людями разговаривает, а с нами не знается…
