— А теперь оцени картину маслом, — Гоцман так воодушевился, что даже пропустил последнюю реплику Фимы мимо ушей. — Игорь Чекан, — он открыл принесенную с собой папку. — Инициирован в одна тысяча девятьсот двадцать шестом году. При инициации имел пятый ранг. Неоднократно задерживался Ночным Дозором за нелицензированное колдовство. С тридцать девятого года исчез из поля зрения Дозора, предположительно покинул Одессу.
Фима взял в руки не слишком толстое досье на Чекана, имевшееся в Ночном Дозоре.
— Тридцать девятый год, — задумчиво сказал он. — Думаешь, ушел в армию?
— Думаю, начал искать пути.
— Пути чего?
Вместо ответа Гоцман открыл второе досье.
— Ида Кашетинска, Темная, ведьма.
Фима присвистнул. Женщина на портрете действительно была красивой.
— Пятый ранг, но было куда расти. Состояла в отношениях с Чеканом. Оторва еще похлеще своего хахаля. Не признавала ни Дозоров, ни Инквизиции. Я показал этот портрет Сеньке Шалому, и тот признал ее. Ее призрачный образ, сваянный из огня, Темный маг, засевший в катакомбах, выпускал погулять по ночам.
— Значит, наш Темный — точно Чекан. Я же говорил, Рудик знает за всех в Одессе.
— Не будем за Рудика, лови мысль дальше, — продолжил Гоцман. — Ида Кашетинская погибла в схватке с Ночным Дозором аккурат в тридцать девятом. В тот момент Чекана рядом не было, поэтому его не привлекли.
Гоцман замолчал, давая Фиме время все обдумать и сложить дважды два.
— Что же получается? — спросил сам себя Фима и тут же ответил: — Женщину, в которой он души не чаял, убивают. Он наверняка винит себя: не оказался рядом, не защитил. Тридцать девятый год, начинается война на севере, он подается в солдаты да так и остается в Финляндии.
— Оттуда рукой подать до Германии с ее огненной магии. А может, и прямо там есть какой орден, обучающий всех желающих, — вставил Гоцман.
— Он начинает изучать новую для себя магию с целью вернуть зазнобу, но тут неприятность — война. Да таких масштабов, каких не видывали со времен Македонского. Светлые против Светлых, Темные против Темных.
— Он пережидает войну, — продолжил Гоцман, — возвращается туда, где умерла его возлюбленная. Место имеет значение?
— Не знаю. Да, должно. Он возвращается туда, где она умерла. Находит подходящее место в катакомбах. Организовывает малину и мохнатых поцев, шобы не делать себе проблем по маленьким нуждам. Но не успевает: его раскрывает Дозор и приходится в спешке бежать. Все гладко выходит.
— Все да не все, — Гоцман недовольно поморщился.
Мозаика складывалась, вот только дыры в ней все равно оставались.
— Дава, да шо тебе опять не нравится? — возмутился Фима.
— А зачем он так долго ждал?
— Копил силу.
— На шо? На то, шобы вытащить из Сумрака ведьму пятого ранга? Ты сам видел, там такой заряд был, словно он в придачу к невесте собирался достать всю ее родню до седьмого колена. Или этого твоего сумеречного дракона.
— И шо ты за это думаешь?
— Думаю, он был не один, — сказал Гоцман. — Чекан такая же шестерка при некоем крупном игроке, как Эва при Чекане.
— Шо за Эва?
— Оборотень. Вожак стаи, шо людей Чекану таскала. Думаю, за те годы, шо Чекан пропадал, он не только магии выучился, но и нашел себе друзей по разуму. И расклад был такой: Чекан возвращается в город, организует пещеру с артефактами, собирает достаточно силы. А потом они вместе тянут из Сумрака кого пожелают. Баба Чекана — это так, косточка верному псу. Настоящая рыба куда как крупнее. А главное — задница прикрыта. Выгорит — хорошо, раскроются — все можно свалить на Чекана.
Гоцман замолчал. Мозаика почти собралась, но открывшаяся картина ему категорически не нравилась. Некая огромная сила пришла в его город и хочет поднять большой гевалт.
— Как считаешь, кого тот неизвестный подельник Чекана собирается тащить из Сумрака? — подал голос Фима.
— Не знаю, но сдается мне, шо точно не свою бабу.
— Думаешь, чужую?
Гоцман сел.
— Думаю… Фима, дай мне ту книжку.
— Мемуары Арсиньи?
— Да сдалась мне твоя Арсинья! Ту, с исторической хроникой. Говоришь, место имеет значение? — Гоцман судорожно листал книгу в поисках нужной страници. — А знаешь, кто еще помер прямо на берегу нашего моря? Конечно знаешь, ты же меня за то просветил. Та шведская революционерка.
Он наконец открыл нужную страницу и сунул под нос Фиме.
— И шо тебя навело на эту мысль? — усомнился Фима. — Ну кроме того факта, шо ее бренное тело покоится где-то на дне Черного моря прямо у нас под носом.
— А то, — победно сказал Гоцман, — шо Жуков, герой войны и главнокомандующий Красной Армии, последние несколько дней мутит ну прямо за то же самое, шо та шведка. А теперь представь. Жуков навел тут шмон, запугал Инквизицию, а некоторых Иных так и вообще убедил своим веским словом за то, шо пора открыться миру. И тут появляется эта цаца уся в белом и начинает, как в старые добрые времена, вещать за революцию.
— Н-да, — согласился Фима. — Так-то оно все красиво получается. Но грустно. Я одну гражданскую войну пережил, вторую, теперь — уже среди Иных, не хочу.
Фима немного помолчал, разглядывая то портрет Белой Королевы, то фотографию Иды в досье Ночного Дозора.