Подоспевший с двумя стульями Кречетов кивнул и молча махнул рукой, призывая Гоцмана следовать за ним. У него, похоже, тоже сдавали нервы. Обычно спокойный и меланхоличный, сейчас он едва не пускал молнии из глаз. А попадавшиеся ему на пути подчиненные шарахались в стороны и прижимались к стенам.
К тому времени, как Гоцман и Кречетов принесли последние стулья, дозорные уже собрались и расселись, заняв почти все места. Кречетов, ничуть не смутившись, двинулся к первым рядам. Рядом с Остапычем сидела молоденькая ведьмочка, которая тут же подскочила, едва завидев Кречетова.
— Виталий Егорович, а я вам тут место заняла!
— Брысь, — прошипел сквозь зубы Кречетов, и ведьма ретировалась так быстро, словно через портал. — Ты тоже.
Сидевший рядом грузный оборотень, тот, что нашел мертвую волшебницу на Арбузной, зло на него покосился, но все же место уступил.
— Садитесь, — кивнул Кречетов Гоцману. — Вот если только отменят перевод, построю их так, что глаза поднять бояться будут. Распоясались совсем.
Он что-то бубнил себе под нос, но Гоцман его не слушал. Он внимательно рассматривал тех, кто сидел чуть впереди за длинным столом. Маршала Жукова он узнал по форме, орденам, да и видел его фотографии в газетах. Однако интересней было наблюдать за его окружением. Несколько офицеров ничем не выделялись, а вот капитана, стоявшего прямо за спиной маршала, Гоцман знал. Это был Семен, сотрудник Ночного Дозора Москвы, правда сейчас ничего Иного в нем не наблюдалось — обычный человек. Рядом обнаружился и перевертыш Медведь. Его тоже не получалось отличить от других людей. Семен поймал взгляд Гоцмана и едва заметно кивнул.
Гоцман присмотрелся, пытаясь понять, не является ли и маршал Иным, но у него ничего не вышло. Даже не потому, что маршал был человеком, — его окутывало защитное поле, отталкивающее любую магию, и банально взглянуть через Сумрак не получалось. Не удивительно, что Инквизиция так забегала. Может, Жуков и был простым человеком, но Иными артефактами пользовался вполне охотно, и кто знает, что еще у него было припрятано в рукаве.
Часы на стене пробили двенадцать раз, и в зале воцарилась тишина. Жуков прокашлялся.
— Здравствуйте, товарищи, — сказал он негромко, но голос было слышно и в дальнем конце зала.
Наверное, Жуков ждал громогласного приветствия «здравья желаю, товарищ маршал!», но его не последовало. Иные продолжали сидеть на своих местах и молча смотрели на маршала.
— Значит, так, — протянул маршал. — Понятно. Что хочу вам сказать, товарищи. Вы зажрались!
Он стукнул кулаком по столу так, что некоторые молодые Иные подпрыгнули на месте. Гоцман покосился на Остапыча: тот сидел красный и потный, изредка вытирая лицо платком. Кречетов, напротив, снова надел беспристрастную маску. Похоже, он уже предвкушал, как отыграется за все свои унижения на низших.
— Что же это получается? — продолжал между тем Жуков. — В стране разруха, голод, разгул бандитизма, а они тут жируют.
По залу прокатился шепоток.
— Что-что? — Жуков картинно приложил руку к уху. — Есть что сказать? Сидите в своем Сумраке, когда враг родную страну рвет на куски!
Тут зал просто взорвался негодованием. Многие воевали и как солдаты, и как Иные.
— У меня наставница на фронте погибла, — выкрикнула одна из ведьм.
Кречетов быстро обернулся и гневно на нее посмотрел, заготовленная тирада так и осталась невысказанной.
— Разрешите, товарищ Жуков, — Остапыч поднялся с места. — Вам прекрасно известно, что, едва возникла угроза, Иные так же, как люди, отправились на фронт. Не все, но многие…
— Вот именно, что не все, — прервал его Жуков. — Я ваши законы знаю: не лезть в дела людей. А почему? Почему советский человек должен умирать в бою, когда вы тут прячетесь за свои амулеты.
— А ты, значит, не прячешься? — буркнул Гоцман.
— Что? — Жуков тут же перевел взгляд на него.
— Дава! — зашипел Остапыч.
— Пусть говорит, если ему есть что сказать, — снова вмешался Жуков.
Гоцману было, ох как ему было что сказать, но Остапыч просил без выкрутасов, так что он уже стиснул зубы и приготовился молчать в тряпочку, когда поймал взгляд Семена. Тот одобрительно кивнул. В голову закрались сомнения, но Гоцман привык доверять своему чутью, а чутье сейчас советовало высказать все, что он думает.
Гоцман поднялся, Остапыч — наоборот, обреченно опустился на стул.
— У меня имеется шо сказать, товарищ маршал, — начал Гоцман. — Я сам воевал. Весь фронт прошел, был ранен неоднократно. Да, сражался магией, так и немцы не с голыми руками шли. А вы прежде, чем меня в чем-то обвинять, на себя бы посмотрели. Вы здесь единственный с защитным артефактом.
— Да потому что с вами надо держать ухо востро!
— Со мной — надо, — согласился Гоцман. — Я хоть и Иной, но и голыми руками навалять могу.
— Вы мне угрожаете? — вкрадчиво поинтересовался Жуков.
— Вовсе нет, я просто…
— Увести его! — выкрикнул Жуков. — Взять под стражу! Отдать под трибунал!
Первыми к Гоцману ринулись Семен и Медведь, скрутили руки, повели к выходу.
— Не дергайся, — шепнул Семен.
И Остапыч, и Кречетов повскакивали с кресел, но были усажены обратно Инквизиторами.