Как хорошо вернуться домой. Даже несмотря на сырость из-за закрытых ставней. Счета накопились на коврике, холодильник издает странный звук, но мне все равно, я улыбаюсь. Девять часов за рулем – это долго, особенно на «Фиат 126», который полз за грузовиками. Сожрали немало дизельного топлива. Я бы поехал по автомагистрали, вместо того чтобы тратить вечность на обгон полуприцепов, но это стоит немалых денег, еще и пробки на пунктах оплаты – мы бы провели все время на правой полосе. Мне действительно нужно будет найти более быструю машину. С учетом времени, которое мы проводим в дороге, она быстро окупится.
А тем временем мне очень понравилась Страна Басков[24]. Я даже думаю, больше, чем Ла-Рошель. Там мило, честно говоря, с маленькими бело-красными домиками. К тому же дождь идет весь день, а нам это не чуждо.
Соланж положила чемодан на кровать, чтобы распаковать вещи и повесить блузки на вешалки. Как в отеле. Одежда – это для нее святое; даже когда мы проводим ночь в гостинице на обочине национальной дороги, она вешает вещи, чтобы не помялись. Меня это забавляет. Что касается меня, мои свитера могут мяться, если хотят, это не заставит меня достать утюг. Мой чемодан подождет до утра. Я проголодался с их бутербродами с белым хлебом, ветчиной и маслом, которые заглатываешь разом и за которые платишь двенадцать баксов. Вот, кстати, лучше бы мы открыли заправку.
Я так говорю, но нам не на что жаловаться. Салонный бизнес идет хорошо, мы отобрали всю клиентуру у той дурочки, и хоть мы и не живем, как набобы[25], на отпуск хватает. Много отпусков. Летом, зимой, на Рождество, на Пасху, – как только выпадает возможность, мы уезжаем. По крайней мере, мы знаем, зачем работаем. Все ездят нам по ушам со своим кризисом, нефтью и прочей ерундой, а нам все равно, мы наслаждаемся жизнью.
– Что будем есть сегодня вечером? – спрашивает Соланж, не сбиваясь с курса.
– Не знаю. Могу приготовить цикорий с ветчиной.
– Отлично.
Она проходит мимо с кучей вещей на руках и целует меня в шею. Обожаю такие моменты. Дом оживает, свет возвращается, печка разогревается до максимума, наверстывая упущенное время. У меня сложилось впечатление, что я какое-то существо, вернувшееся в свою нору.
– У тебя есть вещи для верхней полки?
Она уже вынесла складную лестницу, чтобы убрать чемоданы, потому что ей не нравится промежуточное состояние. Когда мы возвращаемся, мы возвращаемся. Все должно отправиться на свои места, как будто мы никогда и не уезжали. Лично мне это нисколько не мешает, особенно когда я только что проехал семьсот миль. Единственное, что я делаю, – это достаю коробку для сигар. Красивая, из какого-то дерева, с увлажнителем, я купил ее за двадцать баксов на блошином рынке. Мне нравится эта коробка. Там никогда не было сигар, потому что мы не курим, от них пахнешь как пони, поэтому она стала коробкой для прядей. Она начинает заполняться, постепенно. Там есть блондины, брюнеты, шатены… Нет рыжих, но, возможно, появятся. С небольшой ленточкой на каждой пряди, разной окраски, потому что иначе они перепутались бы, да и мы бы тоже. Это наши воспоминания о путешествиях. Коллекция, как и любая другая. Ну, не совсем такая, менее распространенная, чем барометр на стену или снежный шар. Это способ сказать себе, что нам не стыдно, то, что мы сделали, было из лучших побуждений. Чтобы оказаться в этой коробке, нужно еще заслужить. Это надо хорошенько постараться. Есть миллионы людей, которые охотятся каждое воскресенье. Никто им ничего не говорит. Все им разрешают. Разрешают убивать кабанов, которые никому не мешают и роют себе землю, пытаясь прокормиться. Мы тоже охотимся, но мы охотимся за ублюдками. Я уже не помню, в какой момент это стало одержимостью.
Четыре или пять лет назад вроде бы.
После кемпинга.
Я привязал черную ленту к новой пряди, не очень густой, конечно, учитывая его три пера на голове. Сорок лет, и уже лысый. Такие ребята – страшный сон парикмахера. Приходят со своей монашеской лысиной, с яйцом в качестве макушки, натянутой прядью, чтобы прикрыть это жалкое зрелище, и просят их освежить. В этот раз мы его действительно освежили. Научится теперь не шлепать девушек по заднице в туалетах на заправках. Ну, точнее, научился бы, потому что теперь-то он вряд ли чему-либо научится. Есть люди, которым даже нет смысла объяснять. Слишком поздно. Им остается только освободить место.
