Парень с воротником в форме сковородки смотрит на нас улыбаясь, и я бы хотел, чтобы он оставил нас немного наедине. Я бы смог рассказать Соланж, что меня вдохновляет этот автомобиль, о чем я думаю, когда вижу его. Я думаю о нас на узких дорогах, уютно устроившихся в спортивных креслах. Я думаю об автомагистральных площадках, о кофе, который мы заглатываем, сидя на капоте. О скорости. О потоках улиток, которых мы обгоняем, не задумываясь, о старых тракторах, остающихся в зеркале заднего вида. О километрах, проходящих незаметно. О слабом мигании фарами, которым обмениваются спортивные машины, приветствуя друг друга на дороге. О той гордости, которую мы почувствуем, – мы, те, кто всегда оставался на обочине, на дне, – когда увидим наше имя в техпаспорте. Все это за двенадцать тысяч баксов.
– Ну что? Берем?
Она подает мне знак, чтобы я подошел. Прямо тут, перед ним. Мне не нравится, когда она так делает, это кажется неловким, но я также понимаю, что она не будет говорить вслух. Поэтому улыбаюсь смущенно, говорю «одну минутку» и позволяю ей прошептать мне на ухо, что ее беспокоит с тех пор, как мы приехали на эту парковку.
– Ты правда хочешь это купить?
– Ну да.
– Красную машину со всеми этими наклейками?
Если бы он не смотрел на нас уголком глаза, я бы мог объяснить ей, что эти «наклейки» повсюду, как она говорит, с четырехлистным клевером, это оригинальная роспись. Фирменный знак компании. Люди платят за это, это дополнительная опция.
– Не повсюду! Только по бокам.
– В такой-то машине мы уж точно будем незаметными.
Я уже собираюсь рассказать ей свои истории о свободе, о скорости и о техпаспорте, но осознание пришло яркой вспышкой. Будто такое можно забыть. Забыть, что происходит каждый раз, когда мы выезжаем на дорогу. Все эти пряди, накапливающиеся отпуск за отпуском в коробке для сигар. Все эти места, которые мы покидаем, протирая стены. И как сердце начинает биться быстрее, когда нас обгоняют мотоциклисты из жандармерии[29].
– Я идиот…
Она улыбается мне.
– Немного, да.
И я тоже начинаю улыбаться, представив, как я почти купил этот мигающий как рождественская гирлянда автомобиль. Нам нужна белая машина, тот самый автомобиль для папы, каких тысячи, машина, о которой забудешь сразу, как только ее увидишь. Машина, как я. Не как Соланж. Или нам нужно остановиться, забыть всю эту ерунду и жить как все.
Возможно, так было бы лучше.
Но мне кажется, что мы купим
Со временем начинаешь узнавать их с первого взгляда. Парень садится за соседний столик с наигранным безразличием, которым обманывает только себя самого. Он зажигает сигарету. Заказывает пиво. Смотрит на море. И не только на море, потому что Соланж надела юбку и только что скрестила ноги. Никто не делает это лучше нее: привлекает взгляды, не прикладывая никаких усилий. Все что нужно, это всего лишь ее пальцы, которые она греет о чашку чая, легкая улыбка, когда я говорю что-то, ее манера откинуть голову назад, чтобы отвести пряди волос, падающие ей на глаза. Это сводит их с ума. Этот похож на всех остальных: кудрявые волосы, кудрявая борода, военная куртка, ботинки. Браслеты, кольца. Псевдохиппи, который каждое утро приходит на работу, думая, что однажды бросит всё и уедет жить в Индию. А тем временем он делает всё, как все, и проводит воскресенье в Этрета[30].
Соланж мне подмигивает. Тогда я встаю, беру пальто и направляюсь внутрь кафе. Мне нравится эта терраса с видом на скалы. Здесь здорово можно насладиться зимним солнцем. Большие пластиковые панели слегка съела соль, но по крайней мере мы здесь защищены от ветра. С хорошим шарфом здесь можно провести часы, наслаждаясь кофе и наблюдая за чайками. Но его интересуют не чайки.
Я готов поспорить.
Пока я сходил в туалет и купил пачку «Житан», он уже подвинул свое кресло, чтобы защитить пламя руками и поджечь сигарету Соланж. Он разговаривает и разговаривает. Естественно, он знает, что времени у него немного, ведь для того, чтобы подкатить к девушке, находящейся в компании, нужно быстро перейти к сути.
– Простите, – говорит он, увидев меня. – Я думал, вы одни.
Как будто он меня до этого не видел.
– Это мой брат, – говорит Соланж, расставляя ноги.
– Ах! Я уже испугался. Я имею в виду… Боялся побеспокоить, короче. Я не привык…
Мне весело наблюдать, как он теряется, поэтому я ничего не говорю, сажусь, скрещиваю руки и наблюдаю. Он тоже наблюдает за нами, за мной, за ней, он находит нас странными. Я прекрасно вижу, что он находит нас странными, но ему все равно, потому что она ему нравится.
– О чем мы говорили?
– Я уже и не помню.
– О да, мы говорили о музыке.
