Единственное, меня беспокоит, что это может отразиться на Соланж. Конечно, мы осторожны. Не оставляем следов. Ничего не берем с собой. Никогда. Даже пачку сигарет. Если бы нам пришлось разложить каждую прядь на карте Франции, они были бы повсюду, от Бреста до Марселя через Эпиналь. На самом деле нет никаких шансов, что заподозрят нас, пару парикмахеров с Севера, тридцати лет, ухоженных, с процветающим бизнесом и порядочной жизнью. Мы путешествуем на автомобиле, останавливаемся, где хотим, никогда не брали билет на поезд. Да и к тому же мы не делаем это постоянно. Только когда натыкаемся на придурков. Настоящих. Большую часть времени мы просто туристы, гуляем, осматриваем достопримечательности, покупаем снежные шары. Но поскольку мы не меняем внешность, я все равно беспокоюсь. За нее, не за себя. И я говорю ей то же самое, уже пятнадцатый раз, пока она достает гладильную доску.
– У меня все-таки есть сомнения насчет заправки. Там был грузовик… Парень видел, как мы уезжали.
Не отвечая, она аккуратно разглаживает свою юбку – ту, которую называет цыганской, – чтобы слегка ее отпарить.
– Нет причины беспокоиться, правда. Это национальная дорога, совершенно нормально, что там есть машины.
Утюг скользит по красно-черной ткани с чертовски хирургической точностью, свойственной каждому ее движению.
– И он только и видит, что одни машины. Весь день.
Облако пара.
– Нам должно действительно не повезти, чтобы он запомнил номер «Фиат 126». И то, если предположить, что он что-то видел. По мне, так он вообще ничего не видел.
Она поднимает юбку и осматривает ее, аккуратно проводя рукой по узорам, похожим на больших птиц.
– Он остановился, пописал, уехал. Логично, разве нет? Зачем ему вообще переться в женский туалет?
Еще один поток пара, на резинку пояса.
– Как бы то ни было, я тебе уже говорил: если кто-то начнет задавать вопросы, полиция или кто-то другой, ты ничего не знаешь. Ты ничего не видела, ничего не слышала, ты сидела в машине и не знаешь, что произошло. Говоришь, что я пошел в туалет, и все. Что тебе не хотелось, и ты решила подождать меня. И что я вернулся, как ни в чем не бывало. Поняла?
Вешалка с прищепками, последний осмотр, и цыганская юбка присоединяется в шкафу к другим. Только тогда она оборачивается ко мне со слегка нахмуренными бровями, говорящими о том, что она собирается задать вопрос.
– Бебер.
– Да?
– Ты разве не обещал мне цикорий с ветчиной?
Она классная. Она красная. И за эту цену она беспроигрышная. Да, можно было бы взять
Ну, что сказать, даже два мелких ублюдка могут неплохо подняться.
Я присел на четвереньки, чтобы осмотреть шасси, не то чтобы я в этом разбирался, но не хочу, чтобы парень принял меня за дурака. Если бы это был молодой парень, папенькин сынок, я бы насторожился, но мне кажется, что сотрудник банка в костюме точно заботился о своей машине. У него есть всё: сервисная книжка, счета, даты замены масла. Он уверяет меня, что она работает как часы и заводится с первого оборота. А грузовик обгоняет на подъеме даже без переключения на третью передачу. Большой шаг вперед по сравнению с нашим «Фиатом».
Соланж смотрит на часы, мне кажется, ей уже надоело.
– Что думаешь?
Она ничего не говорит. Пожимает плечами. Если бы решение зависело только от нее, мы бы продолжили кататься на нашей старой колымаге до конца времен. Но я люблю машины и считаю, что мы заслуживаем лучшего, чем у нас есть сейчас. Мы уже достаточно потрудились, чтобы позволить себе ездить на «Альфе». Глупо это, мне должно быть все равно на мнение других, но я уже представляю себя на красном светофоре, с открытыми окнами и громкой музыкой, спокойно выдыхающим дым от своей сигареты, ожидая смены на зеленый. Мне хочется оказаться на другой стороне, не быть больше парнем на тротуаре, который оборачивается, когда ты разгоняешься. Автомобиль – это витрина. Это миниатюра твоей жизни. Даже здесь, на парковке «Карфура»[28], люди смотрят на нее, проходя мимо. Так что я снова пытаюсь подбодрить Соланж, надеясь затянуть ее в мой мир, хотя бы на этот раз.
– Она красивая, не находишь?
– Ну неплохо.
