Впрочем, мы выписывали журналы скромно, вот тетя моя, живя на севере, тратила на подписку рублей 500. Впрочем, она могла себе позволить, все же северные надбавки, да и работа юрисконсультом позволяли.
Но журналам выделяли лимиты на бумагу, поэтому подписка была ограничена, причем, что характерно, именно на те издания, которые пользовались повышенным спросом. Зато на иные журналы и газеты заставляли подписываться принудительно.
Среди изданий, распространявшихся таким вот способом, можно отметить в первую очередь газеты: всевозможные «Правды»: «Комсомольскую», «Пионерскую», просто «Правду», «Труд», «Известия», журнал «Коммунист». Впрочем, последний заставляли выписывать только членов партии. Однажды и моего отца додавили, но затем он и руками и ногами отбивался — этот светоч коммунистической мысли сразу шёл в туалет, благо бумага, из которой он был свёрстан, была тонкой и мягкой. За весь год я в нём обнаружил всего одну статью, которую можно было прочитать — о Маньчжурской операции наших войск в 1945-м году.
Налетай, не скупись, покупай… живопись.
Советская власть даже в такой специфичной отрасли как книготорговля умудрилась устроить форменный паноптикум, создав жуткий дефицит и расплодив спекулянтов, перепродававших востребованные издания по заоблачным ценам.
Естественно это было секретом Полишинеля. Еще в 1975 году министр внутренних дел Николай Щелоков подавал записку в ЦК КПСС, где изложил факты о творящемся книжном беспределе.
В записке говорилось, что к самым востребованным в СССР в 70-е годы жанрам относились фантастика, детективы, мемуары известных личностей, детская, приключенческая литература. Их же меньше всего и издавалось. Я бы добавил еще дамский роман (вроде сверхпопулярной в советское время «Анжелики») и исторические книги.
Судя по записке томик «Анжелики», стоящий в госторговле 2 рубля и 2 копейки перепродавался за 40–50 рублей, только что вышедшая «Мастер и Маргарита» Булгакова, которую можно было купить в магазине за 1 ₽ 53 коп. уходила с рук за 75–80 рублей (в библиотеке моих родителей, кстати, была эта книга, уж как она в неё попала, кто знает).
Упоминался арестованный в городе Львове спекулянт Халиф. Он скупал популярные книги по госцене (выше я упоминал, что на Западной Украине это было сделать сравнительно легко), а потом перепродавал. В его квартире конфисковали 3000 томов, закупленных для реализации. А еще Хариф получал сразу 33 подписных изданий, причем некоторых авторов по 3–7 экземпляров.
Нелегальная торговля старыми и антикварными изданиями тоже впечатляла. В букинистических магазинах оценка была заниженная, поэтому люди, хорошо разбиравшиеся в ценности старых книг, выкупали их, с выгодой перепродавая. Брали такие издания также у владельцев, их наследников, воров, специализирующихся на похищении библиотек (да, в СССР и такие были). Например, некий Бобков, проживающий в Ленинграде, за несколько лет заработал на спекуляции такого рода 10 тысяч рублей. Подозреваю, что возможно и больше, но не всё доказать смогли.
Ну, вот направил главный милиционер страны свою записку в ЦК компании. Думаете, что-то изменилось? Да ровным счетом ничего.
Спрос на книги постоянно рос, но по-прежнему издавалась масса литературы, которая простояв на полках магазинов, сначала уценивалась, а потом и вовсе списывалась, отправляясь на переработку.
Тут еще нужно вспомнить про такое специфическое явление, как издания на языках союзных народностей. В каждой республике (включая автономные национальные образования) имелись свои издательства, которые публиковали книги национальных авторов на местных языках. Такие книги дотировались из госбюджета. Публиковались и переводы на эти языки российских и зарубежных литераторов.
Быть национальным писателем в советское время было выгодно. Во-первых, практически отсутствовала конкуренция, поэтому опубликоваться был очень легко, даже если произведение было, мягко сказать, слабовато по художественному уровню. Во-вторых, своих писателей очень любили местные руководители, не забывая отсыпать разнообразные блага в виде квартир, машин, приглашений на различные мероприятия.
Вот только особым спросом даже в национальных республиках все эти авторы практически не пользовались. Я в своё время пожил несколько лет в небольшом горняцком городке в Днепропетровской области. Так вот даже в библиотеке взять дефицитную книгу было крайне сложно — очередь. Приходилось ходить в читальный зал. Но вот те же самые дефицитные авторы в переводе на украинский язык никто не брал. Смотришь — ба, на полке «Три мушкетёра». Восторг! Ща возьму. Ох ты, да он на украинском. Листаешь, книга вышла 5 лет назад, но она совершенно новенькая, в формуляре ни одной записи о выдаче.
Представьте только какие деньги уходили на печать всей этой национальной, партийной, да просто никому толком не нужной литературы? Да этого, пожалуй, никто не знает.