Фильтрация получалась очень жесткая. Прежде всего, проверялась лояльность писателя к советской власти и официальной идеологии, а также на соответствие произведения принципу «социалистического реализма». При таком подходе становится понятно, почему с таким трудом в СССР пробивала себе дорогу фантастика. Очень уж непонятный для партийных функционеров жанр, слишком много в нём допущений и фантастики.
Не зря с 30-х годов фантастическая литература развивалась, прежде всего, в рамках «ближнего прицела». Тут можно вспомнить Адамова с его «Тайной двух океанов», ряд книг Беляева, Казанцева. Да даже Стругацкие с этого начинали.
Особо тщательной проверке подвергались молодые литераторы. Уже это делало задачу пробиться в союз писателей достаточно непростой, тем более, чтобы подать заявление на вступление, нужно было не меньше двух публикаций. А ведь еще работать нужно было, так что для творчества приходилось выкраивать время по вечерам и ночам. Невероятные мытарства приходились на долю русскоязычных авторов, проживавших в союзных и автономных республиках. В местных издательствах их не ждали от слова совсем.
terramorpher
Отец был поэтом, русским, жил в Северной Осетии. Пытался издаться там в «Региональном» а его посылали в Россию: «у нас тут для своих, издавайтесь у себя там, у вас издательств много».
В российских издательствах его уже наоборот, посылали в региональные: «Зачем вы лезете в центральные, сначала издайтесь у себя в Осетии, потом посмотрим».
Вот такое вот «От Понтия к Пилату».
Была целая схема — он написал диссертацию на пьесы Сергея Михалков, через какие-то невероятные схемы диссертацию смогли передать мэтру, тот написал благожелательную рецензию. Потом отец напечатал несколько стихотворения у нас на Урале (!) используя связи мамы и бабушки, и вот с подборкой газет и благодарственным письмом Михалкова его приняло одно из поэтических издательств. Редактура и подготовка сборника заняла где-то год или полтора. Отец погиб, мама пыталась договориться о посмертном издании (ну хоть как память, даже не ради гонорара), но рукопись таинственно пропала а редактор оказался «невероятно занят».
Я ВИДЕЛ ПОЭТОВ.
Я видел молодых поэтов,
От водки умирающих,
Я видел пожилых поэтов,
Окурки подбирающих,
Я видел яркую звезду,
Пылающей в выси,
Я видел как в большом саду
Запретный плод висел!
Я видел всё!… И ничего!
Я видел, как глаза пылали
У тех, кто прыгнул высоко,
И как потом они упали!
Вам не дадут вкусить вовек
Плода запретного в саду,
Их охраняет человек
Всем людям на беду!
Печально мне, что человек
Бывает хуже зверя,
И перед носом у таких же
Захлопывает двери!..
Оспицов В. Я. (мой отец), 1972 год.
Но и уже проверенные кадры могли легко войти в немилость, если начинали «хотеть странного». Тут опять же стоит вспомнить Стругацких, которые активно писали в 70-е годы. В среде их любителей считается, что в СССР в этот период они почти не издавались. Но от и другое мнение: