Но опер молчал, рассматривал парня в упор. Эгоист, который никого не любит, кроме себя. Других людей считает лишь удобными инструментами исполнения своих желаний. Такой не признается, потому что ему стыдно, и самое ужасное, что будет врать про каждый свой шаг, выискивая позицию поудобнее. Нет, нельзя с ним сейчас разговаривать… Его надо сломать, чтобы испугался, чтобы так боялся за свою шкуру, что ради спасения был готов на все. Страх должен быть настолько сильным, чтобы лишить его возможности врать, юлить, нащупывать, что выгодно говорить сейчас. Потому что он глуп, однако по-звериному тонко чует человеческие реакции и подстраивается, хитрит. Обманул двух девчонок именно за счет вот этого своего животного умения приспосабливаться, надевать на себя нужную маску в любую секунду. Нет, Армана надо прижать так, чтобы с него слетели все маски! Иначе его ложь будет накладываться слой за слоем на правду, и никогда не узнать, что же в тот вечер произошло в коттедже.
Поэтому опер заговорил громко и отчетливо, будто с ребенком или слабоумным:
– Послушай меня, я знаю, что ты был в коттедже Терехина во время вечеринки в масках. Ты попал туда с помощью Калинкиной.
Арман попытался выкрикнуть:
– Это она, это Катька вам наговорила глупостей? Она все врет!
Но Гуров лишь повысил голос, словно надавил звуком на парня:
– Я знаю, зачем ты туда проник! И ты знаешь, что у тебя будут проблемы, огромные проблемы. Я – оперуполномоченный по особо важным делам Главного управления уголовного розыска Министерства внутренних дел России и могу сделать так, что ты сядешь в тюрьму до конца своей жизни. А могу не сделать… если ты ответишь правду на все мои вопросы, расскажешь все о том, как и для чего ты проник в коттедж Терехина.
Арман забился в наручниках будто рыба, выброшенная на берег, глаза у него были выпучены, лицо стало бледным, и страх теперь не могла скрыть даже его природная смуглость.
– Я не проник, нет! Это Катька, она меня попросила отработать за одного парня! Я не хотел! Нет. Это все она! Она придумала! Она притащила эти бриллианты, я не знаю, клянусь, не знаю, откуда она их взяла! Калинкина попросила меня отнести их к ювелиру и продать. Она, все она придумала. Я прошу, отпустите, все про нее расскажу, все! Обещаю, клянусь!
Как Лев и предполагал, Арман, этот мелкий жулик, отреагировал мгновенно и нырнул в первую пришедшую ему на ум лазейку – обвинил несчастную Катю, сделал ее главной преступницей во всей истории.
Он едва удержался от того, чтобы процедить зло:
– Калинкина мертва.
Нет, нельзя об этом рассказывать этому поганцу. Тогда точно Арман свалит на несчастную девчонку все свои деяния.
Опер лишь резко рявкнул:
– Ты тупой? Я все знаю! – Полковник отчаянно блефовал. – И тебе даю шанс признаться, стать полезным в обмен на хорошее отношение. Идиот, у тебя нет другого выхода, – Гуров поднялся с дивана, прошел к выходу и щелкнул выключателем. – Посиди, подумай, повспоминай, как было дело. А то память отшибло, смотрю, и мозги.
Грохнула железная дверь, за ней зашелся в крике ужаса Арман:
– Нет, нет, нет! Я умру здесь! Умру! Нет! Не уходи! Я все расскажу, все! Только отпусти меня, я не могу здесь находиться. Тут темно, я не хочу здесь быть, я не могу!
Но Гуров не слушал его причитания, пускай посидит до утра и от страха потеряет способность врать на ходу. Лев Иванович не раз уже проделывал такой трюк, да и каждый опер знает, что после ночи в камере любой задержанный переставал вести какую-то игру с органами следствия и резко понимал, что лучше сотрудничать с представителями власти. Его преступный замысел раскрыт, доказательства его вины – это лишь дело времени, поэтому лучше не злить оперов и следаков, признаться во всем, и есть шанс уменьшить наказание. Но избежать его совсем, выкрутиться – не получится. Именно томительное ожидание в неизвестности, в жутких условиях неволи лишало задержанного наконец-то напрасной и нелепой надежды обмануть закон и полицию.
Поэтому сыщик проверил, надежно ли заперты замки, и снова сел за руль. Он решил, что не будет уезжать далеко. Сейчас купит перекусить в ближайшем магазине и вернется назад, переночует в машине рядом с гаражом. А утром, он был уверен, Арман растеряет свою самоуверенность и хитрость. И наконец можно будет разобраться, для чего был весь маскарад с переодеванием в официанты.
В придорожной закусочной кормили вполне сносно, он даже успел допить чай и окончательно успокоиться. После задержания Армана ему хотелось надавить на парня, дознаться как можно быстрее о его мотивах, но сейчас сыщик понял: лучше вот такое психологическое воздействие.
По возвращении к гаражу его настиг звонок от Валентина Барсукова. Тот говорил сухо, но по голосу Гуров даже через телефонный динамик услышал нотки тревоги:
– Товарищ полковник, это Валентин Барсуков.
Про себя Гуров удивился: ничего себе осведомленность! Уже курсе, что я нашел и задержал Армана? Опер уже приготовил вежливый отказ от участия Барсукова в допросе парня… но повод для звонка Валентина оказался совсем другой.
