Она прыснула совсем как земная девчонка, искоса блестя искрящимися от обилия смешинок глазищами.
— Что ж, давно пора перейти на «ты». Ты намерен сделать мне предложение?
— Грешно смеяться над душевнобольным, — обезоруживающе-виновато улыбнулся Холмесов.
— Да я не сержусь, Алёша. Да, я замужем. Моего мужа зовут Таурохтар, и ты его уже видел. Там, в Эрмитаже.
Вздохнув, Туилиндэ положила ложечку на пустое блюдце.
— Спасибо, пирожные были очень вкусные. И кофе ничего. Однако мне пора.
Теперь уже Холмесов вздохнул, как голубой кит, выброшенный на берег.
— Спасибо тебе, Туи. За кусочек счастья.
— Счастья, говоришь… Ты ещё хотел узнать, что будет.
Её взгляд прожигал душу насквозь, как расплавленная сталь газету.
— Конец Света будет, Алёша.
…
Звонок в квартире заливался дребезжащим звоном, однако к двери никто не спешил.
— Уснули они там, что ли? — Степан в недоумении поскрёб рукой в шевелюре. — Ведь только что по телефону говорили…
— Это нелогично, — Стасик поправил очки. — Надо звонить ещё.
— Может, постучать? — художник продемонстрировал довольно увесистый кулак.
— Неудобно… — это уже Изя.
Помедлив, Денис вновь утопил кнопку звонка, секунд на десять, для гарантии. В ответ в глубине жилища возникли характерные звуки шлёпанец.
— Кто?
— Григорий Яковлевич, это мы, — Иевлев встал перед глазком для удобства обозрения. — Вроде же договорились о встрече?
В глазке потемнело — хозяин квартиры проводил фэйс-контроль. Спустя секунд шесть залязгали замки и цепочка.
— Проходите.
В прихожей было сумрачно, как в подвале. Свет у него тут отключен за неуплату, или гений принципиально не признаёт электричества?
— Лампочка вчера перегорела, — уловив ход мыслей гостей, счёл уместным пояснить хозяин. — Надо сменить, да… Прошу прощения, я тут немного заснул. Ноябрь, мёртвый сезон… теперь раньше апреля в лесу можно не появляться, да и там одни строчки и сморчки… А в оперу мы с мамой сегодня не идём. Так что делать абсолютно нечего. Вы вот сюда проходите, проходите…
— Уважаемый Григорий Яковлевич, позвольте представиться, — тоном дипломата с тридцатилетним стажем объявил юный гений. — Разин, Станислав Станиславович. Много слышал о вас. И от Туи тоже. Рад знакомству.
— Взаимно рад, — в бороде гения пожилого обозначилась совсем человеческая улыбка.
— А ваша матушка где, простите? — Изя с любопытством озирала логово гения, на первый взгляд запущенное покруче, чем иевлевская квартирка.
— Ушла размяться в «Гастроном». Да вы присаживайтесь, где кто найдёт…
Перельман вдруг остановился.
— Только категорическое условие — маме ни слова, ни звука. Не всем можно знать про Конец Света. Маме, во всяком случае.
— Условие принято единогласно, — за всех ответил Денис.
— Помните — полслова маме, и больше никаких у нас общих дел. Очень надеюсь на вас, коллеги.
— Ну сказано же! — слегка оскорбился Степан.
— Итак, с чего начнём… Станислав… простите, можно мне обращаться к вам просто по имени?
— Вам всё можно, Григорий Яковлевич, — парировал мальчик. Изя сдавленно хихикнула.
— Да, так вот… Вот тут я кое-что вчерне накропал. Чисто тезисно, разумеется, это всё надо считать… Станислав, вы пока посмотрите внимательно. Вопросы задавайте по мере возникновения.
— Хорошо, Григорий Яковлевич.
Мальчик углубился в изучение записей, математик же обернулся к гостям.
— Чем бы мне вас пока занять… ни журналов, ни книжек с картинками нет у меня, вот беда… Впрочем, возможно, вы не против классической музыки?
— С большим удовольствием, — улыбнулся Иевлев. Не то, чтобы он так уж млел от классики, однако сидеть и молча пялиться в потолок намного хуже.
— Ну и отлично. У меня есть целая коллекция записей, полный комплект Миланской оперы… Только наушников, к сожалению, всего две пары.
— Пустяки, Григорий Яковлевич, — в глазах Изольды густо роились смешинки. — Миланскую оперу можно слушать и одним ухом.
— Ну в принципе да, технически это возможно, — похоже, хозяин просто и естественно не заметил иронии, — хотя восприятие уже совсем не то… Ладно, сейчас.
У Иевлева чуть не отвалилась челюсть, когда хозяин извлёк откуда-то из недр жилища бобины с чёрной, отливающей глянцем магнитной лентой. В мебели же обнаружился архаический катушечный магнитофон. Степан потянулся чесать рукой в шевелюре. Изя, в отличие от старших товарищей, реагировала на происходящее более непосредственно — то есть, вытянув до отказа шейку и приоткрыв рот, широко раскрытыми глазами наблюдала за циклограммой подготовки к пуску древней музыкальной машины, способной играть без помощи пианиста.
— Ну вот… — Перельман разматывал шнуры массивных, обшитых кожей наушников-квадро. — Таким образом никто не будет мешать Станиславу. Потом придёт мама, и мы будем пить чай. С козинаками.
…
— Почтенный Храванон, мы явились по твоему вызову.
— Проходите, проходите. Садитесь поближе.
