Он торопится по пустынному парку, перебегает от одного островка света к другому. Под ногами шуршат листья, асфальт блестит от дождя. Пахнет тленом. Сырые ветви сплетаются вокруг желтых светляков в гнезда. В кустах крадется туман и чем глубже Егор заходит в парк, тем гуще становится дымка и выше поднимается к ветвям. Белое брюхо тут как тут, парит над головой, только плавники шевелятся сильнее, чем обычно. Едва не задевает деревья, изгибается. Отсвечивает, каким-то трупным светом. Сизое полупрозрачное облачко вырывается у Егора изо рта. Он замечает, как на границе света и тьмы шевелятся тени. Они тащатся за ним, перебегают от дерева к дереву. Осторожно и беззвучно. Егор не может различить, кто прячется во мраке, но чувствует, что это не к добру. Одна тень отделилась от черноты, словно густая капля чернила с кончика пера. Егор замечает, вздрагивает и поворачивает голову. Скрючившись вопросительным знаком в своем строгом сером платье, с тугим пучком на затылке, босиком, задирая колени, поджав к груди руки, как кролик, пожилая женщина то ли бежит, то ли скачет на месте. «Господи, – думает Егор, – как же она без костыля». Заметила, что слишком вышла на свет, ныряет в темноту. С другой стороны за кустами шуршит листва, шорох не прекращается, как будто кто-то идет в нескольких метрах от него там, в слепой черноте. Егор вспоминает, что этот шорох слышит давно, как только оказался в парке, только он был тише, а сейчас он приблизился. В какой-то момент замечает странный согбенный силуэт, похоже, кто-то тащит за спиной рюкзак, свет едва успевает коснуться контура. Из рюкзака торчат ноги. Силуэт снова исчезает во тьме. «Кокушкин!?», – в трепетном ужасе думает Егор и замечает, что не идет, а уже бежит. Шорохи не отстают, не отстают ни на шаг, они движутся за ним, как привязанные. И Егор понимает, что от них не убежать. Они только ждут, когда он окажется в темноте, когда расстояние между фонарями будет достаточным, чтобы тени с обеих сторон дорожки сомкнулась. Омертвевшие деревья тянуться к нему своими корявыми сучковатыми ветками, чтобы сцапать и уволочь под мокрую землю. Страх противной слабостью разливается по телу, ноги отказываются слушать. Кажется, что ветви удлиняются, их становится больше, все сильнее черкают лучистые фонари, света становится меньше. Впереди у дальнего фонаря в пучке болезненно-желтого света, прямо под воронкой плафона, на четвереньках стоит тощий человек и нюхает бордюр. Он замечает приблизившегося Егора и быстро исчезает в темноте. Мелькают длинные, как у крысы усы. «Сивков», – в голове Егора взрывается жуткая догадка, и он на мгновение пораженный останавливается. Затем снова торопится. В окружении призраков пересекает парк, превратившийся в дремучий лес. Деревьям нет конца. Егор задыхается, хрипы вырываются из легких. Холодный воздух обжигает горло. Сердце бухает в груди и перекрывает звук шагов. Гигантская рыба, вернее ее брюхо гребет плавниками по воздуху. Она опустилась низко и видна ее чешуя. Тускло поблескивает в свете фонарей. Тело величественно изгибается. Легкие завихрения тумана остаются за ней. Сердце все сильнее стучит в ушах и в груди. Кажется, весь мир содрогается под его молотом.
Егор бежит по темной улице, а шорох тянется за ним, как шлейф из опавших листьев. Наконец, парк закончился. Егор словно вынырнул из глубины в другой мир. Он это почувствовал явственно, всем телом. Желтые оконца, задернутые занавесками, равнодушно взирали на припозднившегося путника. Двухэтажные, трехэтажные приземистые мещанские дома с двускатными железными крышами, чердаками и трубами черными силуэтами пропечатались на темном беззвездном небе. На этой улице фонарей нет.
Егор споткнулся о нижнюю ступень крыльца, выступающую на тротуар. Чтобы удержать равновесие, сделал большой шаг, согнулся и взмахнул руками. Послышался плеск – наступил в лужу. Большими шагами, задирая ноги, как цапля, подался влево. Восприятие путалось, казалось, что все с ним происходит не на самом деле. Полусон, полуявь, он не доверял ощущениям. Мир казался зыбким, в любую секунду способный трансформироваться в иную реальность. Егора немного повело, желтые глаза домов качнулись.
