В кармане куртки зазвонил телефон: «Нету на почте у них ямщика, значит нам туда дорога…». Из всего происходящего только громкая мелодия «Агаты Кристи», которую Егор установил на вызов месяц назад, казалась чем-то настоящим. Он торопливо полез в карман, пальцы зашарили внутри, но им попадалось все кроме телефона: ключи, зажигалка, несколько саморезов, помятая пачка жвачки, спичка. Тем временем динамик надрывался «… облака в небо спрятались, звезды пьяные смотрят вниз…». Егор не сразу вспомнил, что в углу кармана дырка, которую он все никак не зачинит. «Черные сказки, белые сны на ночь поют нам большие деревья…». Большой и указательный палец протолкнулись в брешь. Левой рукой снизу через подкладку Егор нащупал гладкий корпус телефона и вложил в три протиснувшихся пальца. «А ночью по лесу идет сатана и собирает свежие души». Ухватил мобильник, дернул. Боялся, что связь в любой момент прервется и спасительная нить лопнет. Уткнувшись в ткань, телефон выскользнул из пальцев. «Новую кровь получила она и тебя она получит, и тебя она получит». Вспыхнувшая злоба заставила Егора с остервенением снова левой рукой схватить телефон, пальцам правой разорвать подкладку и просунуть пятерню. Уверенно обхватив мобильник, с сильным желанием раздавить его он дернул руку вверх. Долю секунды подкладка сопротивлялась, послышался треск ткани и Егор, наконец, достал старую «Нокиа». Прикусив от злости язык, продолжая стискивать телефон, нажал на кнопку соединения. Прижал к уху:
– Алло, – пересохшие губы с трудом разлепились. Егор не узнал свой голос. Он звучал надтреснуто, сухо.
В динамике слышалась приглушенная музыка, голоса, хохот. – Алло! Алло! – Ему никто не отвечает. Егор подумал, что кто-то случайно набрал его номер и вовсе не желает с ним говорить. Телефон так и будет, пока не кончатся батареи подслушивать и транслировать ему в ухо другую неразборчивую жизнь. Отчаянно захотелось услышать человеческий голос, обращенный к нему, вцепиться в него, увериться, что он не последний живой в этой тьме – тьмущей с пустыми домами, населенной призраками. Веселые голоса, доносившиеся неизвестно откуда, может и не из этого города вовсе, приободряли, казалось там свет и веселье.
– Егор, здорово! – послышалось в самое ухо.
– Миха, ты? – Егор вовсе не узнал голос, он сказал наобум, первое имя, которое пришло в голову. Голос звучал чужим, ненастоящим, словно и вовсе не принадлежал человеку.
– Ну, а кто? Давай подгребай ко мне. Мы тут: я, Михеич, Вован, Стасик. Сейчас Колян подвалит, пиво квасим. Мимо палатки будешь проходить, возьми сигарет. Стас, – голос стал тише, – тебе каких? Сейчас Егор подойдет, он купит. – «Кэмэл», – послышался другой голос. – «Кэмэла» пачку возьми и все. Пивасик есть.
– Хорошо, – Егор шумно сглотнул. – Сейчас буду.
– Давай, старичок, жду.
– Лады, – В трубке послышались гудки, а Егор все продолжал прижимать ее к уху. Наконец, поняв, что больше ничего не дождется, медленно опустил руку и огляделся. В нем росла уверенность, что призраков больше не появится. Декорации остались прежними, менялась атмосфера и настроение. Свет в окнах стал ярче, стекла прозрачнее, слух улавливал тихие отголоски жизни за полуметровыми стенами. Отрывки разговоров, голоса дикторов из приемников, ритмичная музыка откуда-то из-за домов, далекий гул машин, звон посуды. Из форточки первого этажа на тротуар, кувыркаясь, полетел окурок. Егор заметил на узком балкончике темную фигуру. Человек стоял неподвижно, прислонившись к стене, и явно наблюдал за ним. Из-за поворота тремястами метрами дальше выехала машина и ослепила его фарами. Сбросив оцепенение, жмурясь, Егор зашагал по тротуару. Левая нога промокла, он все-таки черпнул холодной воды из лужи, но заметил это только сейчас.
Они пили, курили и ржали, как полковые жеребцы. Скабрезничали, рассказывали про женщин, снова пили и снова курили. Казалось, кто похабнее себя ведет и говорит, тот круче. «Черт побери, – думал Егор, – дались мне эти старики, старухи. Надо возвращаться скорее в пожарку, не то с мумиями весь кончусь. Вот где жизнь, вот где люди. С ними я не стухну и мхом не покроюсь. Надо отвязываться от дедков и бабусек, и чем быстрее, тем лучше. Главное не залететь. Не дать повода Червяку с Маркровной кляузничать на меня Алексееву. А может к психиатру с пузырем подкатить? Хотя нет, он не возьмет. Взгляд у него, сволочной, бляха муха. За это же и вздрючит. Да и вообще, незачем перед ним унижаться. Еще месяц и баста. Хватит с меня. А то, кажись, уже к земле пригибать стало».
– Как там твое старичье? – по плечу хлопнул Женька, – дай сигаретку.
– Замучили они меня, – Егор достал пачку. – Свихнусь скоро. Никогда бы не подумал, что с ними так сложно.
– Сколько тебе еще париться?
– Месяц.
– Вот это да. – Женька присвистнул и мотнул головой. – Ты держись. Главный место за тобой держит. Этот придурок Алексеев все мутит. Я тут слышал Муслимов по телефону с ним балакал. Спрашивал, нельзя ли тебя пораньше из ссылки дернуть.
– И что? – у Егора в груди шевельнулась надежда.
