– Модест? – как-то жалобно спросил он, не узнавая своего голоса. В голове, словно кто помешал ложкой. Все мысли разом взметнулись и завертелись в беспорядочной пляске. Нелепость, невероятность ситуации выбивала из под ног почву. Закружилась голова. Руки сами схватили мужчину за плечо и грубо перевернули. Егор до последнего момента надеялся, даже умолял провидение, чтобы это был кто угодно только не… На него пьяным затуманенным взглядом смотрел Хазин. Веки медленно затягивали и открывали блестящие в свете фонаря глазные яблоки.
– Черт бы тебя побрал! – вскрикнул Егор. – Какого рожна ты здесь шляешься? – и осекся. На него словно накинули мокрую простыню. Внутри все похолодело. Он медленно перевел взгляд на ноги старика. Что-то внутри его головы зрело, готовое разорваться, и последствия этого могли быть непоправимыми.
– Курить дай, мужик, – откуда-то издалека послышался смазанный тягучий голос. Но это уже был другой голос, не принадлежащий Модесту.
– А-а? – Егор вновь сконцентрировался на лице человека, которого все еще держал за плечо. И это был уже не Хазин, а тот, кто и был с самого начала – пьяный работяга. Егор вновь почувствовал дуновение ветра. А до этого, все вокруг, словно застекленело, замерло в тревожном ожидании. Ничего не случилось, на этот раз бункер выдержал взрывную волну. Егор разжал закостенелые пальцы, выпрямился и пошел. Он не слышал пьяной ругани и угроз в свой адрес, не мог ухватить мысль, скользкими рыбами она просачивались между пальцев, а большая плыла над головой, поблескивая из темноты белым брюхом. Егор мог определить только свое общее состояние, и оно было скверное. Предчувствие надвигающейся беды зрело. «Так, без паники. Надо пораскинуть мозгами, – пытался найти рациональное объяснение случившемуся Егор. – Что же это со мной твориться? Может, день не мой, бури какие или съел чего? – он нервно хихикнул, – может эта осень мерзкая? Нет, это водка, определенно водка. Надо завязывать. Все к чертям. Нет, это не водка, это все чертовы пердуны, мумии ходячие, меня за собой на тот свет тянут. Это все их влияние. Да. Трудно оставаться рядом с «мумиями» человеком. Эта ерунда началась как раз, когда с ними пересекся. Точно, тянут они меня за собой, пьют силы. Сколько там осталось? Месяц? Больше? Плевать, вытяну, а потом ищите меня». Тяжело дыша, Егор вышел на дорогу. Он не помнил, как здесь очутился. Десять минут, словно вырезали из жизни. Он осмотрелся и широким шагом пошел вдоль улицы Забайкальских партизан к центру города.
Ботинки блестели в тусклом свете редких фонарей, мокрые брючины перекрутились и прилипли к ноге. Ветер стих, где-то во дворе тоскливо завыла собака. На улице никого не было. Уже совсем стемнело. Дома «всматривались» в надвигающуюся ночь желтыми окнами. Мимо проехало несколько машин с включенными фарами.
– Парень, тебе куда? – сквозь рокот мотора и шелест покрышек по мокрому асфальту послышался хриплый густой бас.
– Я сам.
Не оборачиваясь, Егор махнул рукой, давая знак, чтобы тот проезжал мимо.
– Много не возьму, домой еду.
Егор не ответил.
– Как хочешь, топай кандебобером.
Мотор взревел и «копейка» со светящимися шашечками на крыше отъехала от тротуара. На мокром кузове растеклись блики от фонарей, за колесами потянулся фонтанчик из брызг. Тусклая подсветка освещала сырой номер, на котором вместо цифр, как положено черным по белому аккуратно было выведено «Богдан». Словно пораженный молнией, Егор остановился, впился взглядом в силуэт шофера. «Как я сразу не догадался?», – с удивлением и ощущением нереальности подумал он. Машина удалялась, и под очередным фонарем, осветившим салон «жигулей», Егор увидел повернутую на сто восемьдесят градусов голову Богдана. Таксист – инвалид смотрел на него. Даже показалось, что подмигнул. Неприятный мороз прошелся по спине, руки покрылись мурашками. Он уже не мог придумать оправданий, панический ужас вверг в оцепенение. Егор смотрел вслед тонущим в ночи двум огонькам, отбрасывающим красные стрелы на мокрый асфальт, и не мог отвести взгляда. В голове звучало, словно заевшая пластинка: «Кандебобером», «кандебобером».
В этот раз он не сразу сбросил оцепенение. Стоял и смотрел в сырую темноту, и все пытался понять. Тусклые фонари по дуге аркой очерчивали воображаемый тоннель. Егор не знал, сколько времени прошло, прежде чем мир ожил. В задумчивости он, наконец, сдвинулся с места и побрел по тротуару. Мысли кружили в беспорядке. Он не чувствовал себя целым. «Что это было?» – спрашивал у себя и не мог ответить. Он шел, а ответы так и не приходили в голову. Наконец, Егор решил сыграть под дурачка и спросил у себя, растягивая рот в идиотской ухмылке, «А правда ли был Богдана. Слышал ли его голос и видел ли этот номер?». Обмануть себя не удалось, вопрос вверг его в ужас. Егор встрепенулся, сунул руки в карманы куртки и широким шагом пошел домой.
