– Знаете, это свинство… Форменное свинство. Знаете… Я старше вас… Намного старше. Это хулиганство… Где вас только воспитывали.
– Да пошел ты, – буркнул Егор.
– В армию вас надо. Да. На два года в армию. Тогда воспитаннее были бы, научили бы вас уважению к старшим…
«Конечно, отбеги еще на край города и ори оттуда. Ты смотрю, служил. Тяжелее швабры небось ничего не поднимал, десантник, блин». Злости уже не было.
Егор шел быстрым тяжелым шагом по деревянному помосту, казалось, что эхо, выбиваемое каблуками, уже не бежит бодро вперед, «помахивая хвостом», а поджав его, улепетывает. Надо признать, от стычки лучше себя он чувствовать не стал.
В какой уже раз Егор пожалел, что поддался настроению и летом выпил на Шилке два пива, которые впоследствии, вылились в пробел в его водительском стаже. Синяя «Ока» с языками пламени на капоте и антикрылом на крыше ржавела в «ракушке» уже четвертый месяц. Представил, с каким бы наслаждением опустил зад в промятое точно под его чресла водительское сиденье, и, захлопнув с дребезжанием дверь, отгородился бы от мира, от серого дня, луж, сырости, надоедливых стариков.
Голова гудела, в желудке урчало и подташнивало. Вперив взгляд перед собой, сунув руки глубоко в карманы, он брел по мокрому тротуару. Грязные листья, жалкое напоминание о лете, как афиши вчерашнего цирка, втаптывались в асфальт. Люди проплывали мимо, расплывались слева, справа темными пятнами.
Он остановился у магазина «Пятиминутка» смутно припоминая, зачем-то ему туда надо. Правая рука потянулась к груди, полезла во внутренний карман, нащупала сложенный лист. Уже в магазине, набирая по списку корзину пенсионеру, его взгляд остановился на шеренге из пивных бутылок. Множество сортов всяких и разных завлекательно глазели на него красочными этикетками. Казалось, каждая «обольстительница» мечтает, чтобы купили ее. Он взял «жигулевское» темное.
Егор стукнул в дверь. Она приоткрылась. «Опять не закрывается».
– Вы?! – Сивков спешил к двери по коридору, суетно застегивая ворот белой рубахе. Чисто выбритый, с блуждающей улыбкой и с каким-то детским восторгом и ожиданием он смотрел на Егора.
– Я, – буркнул Егор и опустил пакет с продуктами на пол. «Что-то с ним не то. Радостный какой-то, наверное, геморрой отпустил».
– Дверь почему открыта?
– Дак, замок, что-то…, вы на кухню пожалуйста, – улыбался Сивков заглядывая в пакет. Инструкции предписывали спрашивать у подопечных, куда поставить продукты. Сивков был далек от категории немощных, и Егор выразительно, с упреком посмотрев на него, тяжело вздохнул, поднял пакет и пошел на кухню.
– А…, – сзади послышался смешок, – не затруднит разуться?
– Затруднит, – пробубнил Егор. И специально ставил ногу тяжело, чтобы с подошвы побольше отвалилось грязи. Оставляя за собой следы, он прошел на кухню, отодвинул две чашки с блюдцами и поставил пакет на стол. На плите из носика вскипяченного чайника поднимался пар.
– Идите, Юрий Анатольевич, распишитесь, – Егор достал из внутреннего кармана чек. С извиняющейся улыбкой Сивков зашел следом, – теперь подтирать придется, – со вздохами проговорил он.
– Ничего подотрете, целыми днями бока отлеживаете перед телевизором. Размяться даже полезно. Поставьте закорючку и вот еще, распечатка с новыми тарифами на свет.
Егор положил на стол бумаги, вытащил ручку и посмотрел в окно. Все та же осень, промозглая и тоскливая. Он поежился. Из соседней комнаты доносился шорох крысы.
– Вы, раньше, Егор, вроде, как подобрее были. Смотрю, освоились, поднаторели. Сивков подошел и скосился на чек. От приветливой улыбки не осталось и следа. С минуту изучал клочок кассовой ленты. – А что это вы мне здесь подсовываете? С каких это пор «Крестьянка» стала стоить сорок шесть пятьдесят? Все время я платил за триста грамм сливочного масла ровно сорок четыре рубля. Баранки «Крамские» стоят двадцать. Зачем мне те же баранки за двадцать один? А это что? – От удивления Сивков присвистнул.
– «Сибирские пельмени» – восемьдесят два? Вы издеваетесь. Они стоят семьдесят пять и ни копейки больше. В каком магазине вы это напокупали? А, понятно в «Пятиминутке», вы бы еще в Читу съездили, подороже может магазин нашли бы. Лень в социальный идти? Конечно, вам все равно, наплевать на наши деньги, на стариков. – Сивков сощурил глаза, словно изловил мошенника. От негодования усики топорщились, лицо сузилось и он стал похож на крысу.
– Вы, батенька, это бросьте. Бросьте, вам говорю. Он затряс пальцем.
– Да хватит уже из этих копеек бучу затевать. Сколько там разница? Едва сдерживая злость, Егор полез в карман.
– Пятьдесят, больше?
– Копейки?! – выдохнул Сивков.
– Копейки, говоришь, – к лицу прилила кровь, губы изогнулись так, что стали видны желтые зубы.
– Я вот этими руками, – пенсионер поднял трясущиеся кисти, с белыми гладкими пальцами, словно вырезанными из мыла, с аккуратными ногтями. В голосе появилась плаксивая дрожь.
– Всю жизнь горбатился…
– Чего вы горбатились? – Егор пытался говорить спокойно, но у него едва ли получалось.
