– Юрий Анатольевич! – Егор заколотил кулаком по двери. – Откройте, я вам ничего не сделаю. Я извиниться пришел. – Тишина. Светлый глазок. Егор отвел руку для очередного удара, но передумал. Ему и не хотелось уходить, не договорившись с Сивковым, но и ломиться в запертую дверь было чревато. «Позвонить», – промелькнула мысль. Он полез в карман за телефоном, но вспомнил, что номер пенсионера ему не известен. Раз он набирал его под диктовку Изотовой по какой-то причине, но номера не сохранил. Егор развернулся и раздосадованный поплелся назад.
На душе было гадко. Все складывалось плохо. Повернув за угол булочной с железными решетками на маленьких низких окнах, уловил приятный аромат сдобы и корицы. Он спешил домой, поскорее напиться пива и закончить этот неудачный день.
Едва «приласкал» эту мысль, как вспомнил еще про одно очень неприятное дельце. Червяков ждет от него объяснительной. «Пошел он, – со злобой подумал Егор, – завтра принесу. – Но стоило вспомнить лицо Алексеева, как он сразу передумал. – Блин, как же крепко они меня держат, прямо не вздохнуть, не пошевелиться». Он устало провел ладонью по лицу, поколебался минуту, затем тяжко вздохнул и перешел улицу.
Казалось, серое небо навалилось на плечи. В ногах разлилась усталость и слабость. Побитый Сивков, сидящий на полу с мокрыми штанами не выходил из головы. Ему вдруг стало жалко пенсионера. Злости не осталось. Он сожалел, что не сдержался, хотя тот и заслуживал, чтобы его проучили. Почувствовал потребность оказаться рядом с пенсионером, подбодрить его, порадовать какой-нибудь безделушкой. Вспомнил, что ни разу не купил, ни карандаша, ни сырка, ни ластика, ни скрепок, ничего, что не входило в «лист заказов». Егор внутренне сжался от своей черствости, от мелочного жлобства в конце концов. И тем хуже себя чувствовал, чем сильнее осознавал, что уже ничего не исправить. Может, прямо сейчас старик набирает номер конторы. Немного утешила мысль, что в любом случае придет, извинится и накупит всякой ерунды, что тот у него клянчил. И даже что-то возьмет сверх того. Немного приободренный предвкушением завтрашнего исправления ошибок он ускорил шаг.
Ветер вырвался из переулка, словно из засады пес, подстерегающий одинокого путника, и набросился на брючины. Щека ощутила холодное прикосновение. Правый глаз заслезился. Егор отвернулся, подставляя ветру затылок. Пальцы замерзли, сунул руки в карманы. Пересек парк, где вчера вечером его преследовали призраки. Всматривался в кусты, в листья, ища следы невидимых соглядатаев. Остановился возле фонаря, где Сивков изображал крысу, потоптался, вглядываясь в мокрый асфальт не зная, что ищет и пошел дальше. Ветер шумел в голых ветвях, раскачивал кроны, редкие листья трепетали.
Через полчаса, как вышел из подъезда Сивкова, Егор открывал железную дверь в контору. Долго вытирал ботинки о тряпку, расстеленную у порога, и прислушивался к звукам. В «теточной» переговаривалась, судя по голосам Изотова и Данилкина. Голоса Паршина он не слышал. Не слышал и голоса Червякова. Робкая надежда, что возможно не придется пересекаться с замначальника, затеплилась и тут же погасла.
– Тамара Сергеевна, – послышался из-за двери приглушенный голос Червякова. – Зайдите.
– Секунду, – ответила секретарь из приемной начальника. Егор вздохнул, стянул шапку, сунул в карман и пошел в «теточную».
– Ирина Федоровна, вы не дадите мне листок?
– Сначала верни бумаги. Надеюсь, ты их не забыл у Сивкова? – Данилкина уловила во взгляде Егора растерянность.
– Забыл? – И не дождавшись ответа, запричитала.
– Так и знала, так и знала, – она хлопнула ладошкой по столешнице. – Прямо сердцем чувствовала, что что-то случиться.
– Татьяна Михайловна, может у вас найдется один листок. Мне надо Альберту Яковлевичу объяснительную написать.
Женщина смерила его тяжелым взглядом и отвернулась к монитору, где раскладывала пасьянс.
– На, – поджав губы, Данилкина достала из принтера листок и протянула Егору.
– Спасибо.
– И нечего на меня обижаться. Видите ли барышня кисейная. Делай все, как надо и никаких к тебе претензий не будет. Егор, ну как можно забыть документ. Вот скажи, как?
– Да принесу я вам его завтра.
– И принеси, – Данилкина устало вздохнула, – не принесешь, я Альберту Яковлевичу пожалуюсь.
Егор сел за пустующий стол статиста и принялся за сочинительский труд. Объяснительная не получалась. Мысли прыгали, нужные слова не вспоминались, порядок слов в предложении путался. Егор микроскопическим почерком вписал пропущенное слово между строчек. Смял с досады листок, хотел выкинуть в корзину, но передумал, оставил, как образец. Встал, подошел к Данилкиной.
– Еще один, – и сам вытянул из лотка принтера лист. Сел за стол, расправил черновик и написал по новой. Не вполне довольный конечным вариантом, он направился в кабинет к Червякову.
Памятуя об утреннем недоразумении, он тихо постучал в дверь, несколько секунд подождал. Не дождавшись ответа, надавил на ручку и открыл дверь.
– А, Нагибин? Явился.
Егор, молча подошел к столу и положил исписанный листок.
