– Что же вы такое творите, Егор Владимирович? – Червяков прищурился.
«Все, мне конец. Сивков уже настучал», – подумал Егор. Сердце учащенно забилось.
– Без года неделя, а уже позволяете себе опаздывать. Как это называется по-вашему? – Червяков хмурил брови.
– Мало того, – он посмотрел Егору прямо в глаза. – От вас еще спиртным разит за километр. Не алкоголик ли вы, братец? – с минуту Червяков ждал ответ, взирая на равнодушно – тупое лицо Егора, на котором читалось: «Мне все равно, что ты говоришь, давай уже завязывай с этой болтовней». Червякова это задело.
– Чего это мы физиономией крутим, Егор Владимирович? Не нравится, пишите заявление. Задерживать не будем. Я вам скажу, таким как вы здесь не место. Не умеете вы с людьми ладить. Не ваше это. На вас посмотришь, настроение портится. Эти старики и старухи, если заметили, люди и к тому же еще живые. Они настрадались за свою жизнь. Дороги, дома, Днепрогэс, БАМ. А Великая Отечественная? – Червяков дернулся. Егору показалось, что он сейчас перекрестится. Но тот только поднял руку и положил на стол.
– Ай-яй, а вы к ним с таким пренебрежением, с таким неуважением.
Он поцокал языком, покачал головой.
– Вам ведь за это деньги платят.
«Пошел ты», подумал Егор. Червяков наклонил голову влево, оценивающе окинул Егора взглядом. «Только не сорвись. Сивков еще не звонил. Хороший знак. Червяк только и ждет повода дать мне под зад. Не обращай внимание. Выйдешь через месяцок, тогда другой разговор. Отдубасишь в переулке от души, а сейчас терпи, тебе нужна работа», – успокаивал себя Егор.
Он представил себя, как выходит из темноты навстречу коротышке Червяку, который семенит по асфальту и все время озирается по сторонам, он же трус. Останавливается перед Егором, как вкопанный и от страха не может его узнать. Глаза вытаращил, губы трясутся. – Это ты? – шепчет он, – Нагибин??? – отступает назад и страх в его глазах еще больше, чувствует, пришла расплата. – Я, – грубо, по босяцки отвечает Егор.
– Помнишь, как ты надо мной измывался, сука. «Хотя нет, к чему высокопарности. Лучше сразу в пятак». – Видит, как сминается лицо Червякова под его ударом, как в глазах вспыхивает дикий ужас и недоумение. Отлетает и валится прямо в лужу, в своем чистеньком плаще. Шляпа пирожком с зеленой ленточкой слетает с головы и катится, подхваченная ветром.
– Посмотрите на себя. Небритый, с мятой физиономией, глаза красные, в нечищеных брюках, – слышится голос Червякова. – Вы хотя бы себя уважайте. – Червяков замолчал и с упреком в глазах уставился на Егора. Не дождавшись ответа, удовлетворенный нагоняем, и безропотностью провинившегося, Червяков взял исписанный лист, встряхнул его, словно на нем были крошки и поднес к глазам. – Посмотрим, что вы здесь наврали, – оттопырил нижнюю губу и принялся читать. С каждой строчкой его брови все выше забирались на лоб.
– Вы что, Нагибин, издеваетесь? Мне надо вас учить писать объяснительные? Что это такое, что за детский сад? «Я проспал», – Червяков ждал объяснений.
– Как умею, – пробурчал Егор. Хотел развернуться и выйти, на языке «толпились» и зудели обидные слова, но воспоминание об Алексееве усмирило гнев.
– Как умею, как умею, – передразнил Червяков. – Ладно, идите Нагибин, чтобы это было в последний раз.
Егор развернулся и вышел. Дверца встроенного шкафа была немного приоткрыта. Проходя мимо, он заглянул. В темноте ничего нельзя было разобрать, но блеск спиц он различил. «Опять клетка, что они с ними носятся?», – подумал Егор.
В голове все звучали обидные слова, вывалившиеся изо рта Червякова, и воскресала его мерзкая физиономия. С отвратительным настроением Егор покинул соцзащиту и направился домой. По грязному суконному небу плыли всклокоченные облака. Где-то на задворках бродило предчувствие беды, тревоги, приближение какого-то сурового испытания.
Ветер, оставшийся дожидаться у подъезда, снова набросился на Егора и принялся трепать брючины, холодить лицо и руки. После магазина с двумя литровыми баклажками «оболони» он прямиком направился домой. Только когда разделся и умылся, ощутил в теле неприятную ломоту и озноб. «Простыл что ли?», – Егор, приложил руку ко лбу, подошел к зеркалу. Ему не понравились глаза, какие-то тусклые, грустные с розовым отливом. Черная щетина перевоплощала его в барыгу, грязные слипшиеся волосы на лбу перепутались, лицо осунулось. «Да, брат, вид у тебя не важнецкий. В кого тебя превращают эти мумии?». Недовольный увиденным, Егор прошел на кухню, отвинтил с пластиковой бутыли крышку и сделал несколько больших глотков пива. Затем выдохнул, открыл шкафчик, где среди специй и склянок валялись таблетки. Вытащил надорванную упаковку с «аспирином». Открыл вторую створку, несколько секунд глазами искал чистую чашку. Не найдя, взял из раковины немытую. Из-под крана налил половину, бросил в воду таблетку. Пока она растворялась, успел приложиться к горлышку.
