– Да, да, – Егор скрылся за перегородкой. Он наспех засунул скрученные в рулон бумаги во внутренний карман и с чувством облегчения распахнул дверь. Ноздри жадно втянули прохладный влажный воздух. На крыльце под козырьком стоял Паршин и курил, – ты чего сегодня такой бешеный? – спросил он, выпуская струю дыма.
– Да, – отмахнулся Егор и хотел проскочить мимо.
– Стоять, – Паршин поймал его за рукав. – Слышал, у тебя поэтессу забрали?
– Какую поэтессу?
– Стеллу, нашу Артуа.
– Не знаю.
– Что там случилось? Чего это вдруг Червяк взбрыкнул?
– Понятия не имею.
– Прям так и не имеешь?
– А это точно, что Стеллу у меня забрали?
– Точнее не бывает. И что мне не нравится во всей этой истории, ни ты, ни босс не хотите рассказать о причине. А я должен знать. Я обо всем знаю, что твориться в нашей конторе. И от тебя не отстану, пока мне всю правду не выложишь. Чувствую нутром, задницей чувствую, что-то здесь скользкое. Кажется, он меня использовал, чтобы я тебе о поэтессе сказал. А? С чего бы так? Чего он сам тебя к себе не вызвал? Ты, что его старую любовь к чертям послал?
– Послушай Костик, давай в другой раз поговорим, мне бежать надо, кое-что хочу сегодня успеть. Потом, лады?
– Смотри. Потом, так потом. Я не отстану.
Егор сбежал по ступеням, повернул направо и быстрым шагом направился по адресу. Через десять минут он уже стоял возле третьего подъезда Советская девятнадцать. Еще издалека заметил машину скорой помощи. Тревога шевельнулось в груди. Он сразу вспомнил падение Сивкова, перепуганного до чертей старика, сидящего на полу с мокрыми штанами. «Инфаркт? Кровоизлияние? Перелом? Все-таки треснулся…». – В его голове метались тревожные мысли. Сердце застучало часто и гулко. Ладони вспотели, на лбу выступила испарина, то ли от быстрой ходьбы, то ли от томительного, обволакивающего страха. В нетерпении Егор вбежал по лестнице на площадку первого этажа и, стараясь не выдавать волнения, зашел в приоткрытую дверь. В коридоре толпилось несколько человек. Переговаривались тихими голосами. Пол был грязным, затоптанным. В комнате у кровати на табурете спиной к двери сидел санитар в куртке, накинутой на белый халат, в зеленом чепчике, и заполнял какой-то бланк. Пожилой доктор с густой проседью стоял у стола и складывал статоскоп. Рядом на столе находился медицинский чемоданчик, с другой стороны лежал паспорт и какие-то бумаги.
– Что с ним? – шепотом спросил Егор у полной низенькой женщины одетой в халат канареечного цвета.
– Умер.
Егор протиснулся между людьми, загораживающими проход и подошел к врачу, заполняющему бланк. Он хотел спросить, что с Сивковым и остановился с открытым ртом. На кровати, на спине лежал пенсионер, все его лицо было искромсано мелкими порезами. Так, словно по нему чиркали лезвием. Кожа болталась лоскутами на лбу, щеках. Вытек правый глаз. Левое ухо было разрезано снизу до середины. Отделенный конец жутко свисал. Ушная раковина наполнилась багровой, почти черной жидкостью. Лицо пенсионера было все в крови, казалось, с него вовсе содрали кожу. Капли засохли на усах. Если бы не усы Егор бы ни за что не узнал своего подопечного. Белая рубаха с отложным воротничком была забрызгана кровью. Бурая жидкость залила подушку.
Холодный ужас разлился по телу, ноги превратились в деревянные колоды, в глазах потемнело. «Кто его так? Надо же так исполосовать. Словно…». Неизвестно, руководствуясь какой подсказкой его голова повернулась к окну, взглядом Егор нашел клетку. Она была пустая, дверца нараспашку. Что-то неприятное заворочалось в животе. Взгляд Егора выхватил подоконник, спустился на пол и прошелся вдоль крашеного плинтуса до кровати. Долго всматривался в темноту под ней, словно ждал, что появятся лапки с острыми коготками, а потом выглянет белая крысиная мордочка с длинными подвижными усами, забрызганная кровью.
–…надо? Я вас спрашиваю, – голос нарастал, шел из углов из пространства комнаты из полумрака под кроватью. Егор оторвал взгляд от махровых от пыли досок и поднял голову. К нему вполоборота стоял санитар, который складывал статоскоп. – Молодой человек, я к вам обращаюсь, – на его лице выступило раздражение.
– А? – Егор встрепенулся, – я…, – мысли путались, по телу гуляла противная дрожь. – Я соцработник… – Он хотел было сказать, что был вчера у покойного по делам, что он здесь не просто так, но сдержался. Подумал, что это ему навредит. «Вы последний кто его видел живым», – промелькнула фраза из какого-то детективного сериала и подозрительный взгляд следователя. А вслух сказал, – Мы их навещаем иногда… А что с… – он не смог вспомнить имя отчество покойного, – с Сивковым?
– Он мертв, о причине смерти сообщим позже. У него родственники имеются?
– Нет, он холостяк.
Доктор тяжело вздохнул. – Одинокий, значит, – посмотрел на искромсанного старика.
– Леша, ты накрой его, не надо народ смущать. Потом мельком посмотрел на Егора и продолжил укладывать статоскоп в футляр.
