Варвара стояла неподвижно, прижав к груди бумаги. Она была поражена не меньше Егора. Она и раньше встречала старых людей на улице, в магазине, на почте, но они терялись среди остальных: суетливых, осанистых, важных, хамоватых, обычных.
Основной поток разошелся по покоям, а из столовой поодиночке все еще продолжали выходить приживалы. Стук ложек стих. Послышались скрипучие, шепчущие голоса.
– Боже правый, – прошептала девушка. Ее лицо выражало жалость, казалось еще немного и она заплачет.
– Пошли, Варь, нас сестра ждет, – тоже шепотом проговорил Егор, словно опасаясь, что его услышат. Они не сделали и пяти шагов, как послышались удары метронома, и из-за угла появилась медсестра. Она быстро шла им навстречу на, казалось, прямых ногах, а ее халат излучал белый холодный свет.
– Груз принимать будете? – спросила Варвара, когда медсестра подошла к ним.
– Нет, я вам так все подпишу.
Казалось, кроме нее и двух санитаров никого из лечащего и обслуживающего персонала в лечебнице нет. За все время Егор не увидел ни одного врача, ни другой санитарки или нянечки, уборщицы. Она взяла у Варвары документы.
– Идите за мной.
По коридору снова застучали ее каблуки. Они прошли покои для престарелых свернули направо, миновали перемычку и снова свернули направо. Отделение для душевнобольных отличалось от соседнего. Стены были выкрашены в синий цвет. Двери в палаты были грязно-бежевые с серыми залапанными пятаками вокруг дверных ручек. Две первых двери справа были обиты железом и оборудованы смотровыми оконцами. Кроме мужчины продолжающего мереть шагами коридор, и старушки, взирающей на что-то невидимое, появился еще один обитатель. Низкого роста с опущенными плечами и маленькой головой. Иногда он вскидывал руки и подпрыгивал на одной ноге. При каждом таком прыжке он кряхтел и морщился.
Сестра свернула за угол в просторную рекреацию и подошла к дежурному посту (на котором, кстати, тоже никого не было). За ДСПешной перегородкой с плексигласовым стеклом стоял деревянный стол с аккуратно сложенными в стопку бумагами, журналом дежурств. В стаканчике торчали остро отточенные карандаши и ручки с колпачками. На краю с белым абажуром, как капор у монашки, стояла настольная лампа. Медсестра зашла за перегородку, отперла сейф и достала печать. Отвинтила медное донце с подушечкой и шлепнула по бумаге. – Можете ехать.
– До свидания, – сказала Варвара и взяла накладную.
– Прощайте. Как выехать знаете, – сухо проговорила сестра, отвернулась и спрятала печать в сейф.
– Прощайте, – проговорил Егор.
Они шли по гулкому деревянному полу, рассматривая психиатрическое отделение.
– Здесь, наверное, для буйных, – Егор кивнул на железные двери.
– Мое дело сторона!!! – вдруг послышалось над самым ухом. От неожиданности Егор вздрогнул, раздался Варин вскрик. Егор обернулся. В полуметре от него стоял высокий бритый мужчина с глазами навыкате.
– А куда вы смотрели, когда присяжные заседатели…? У меня руки по локоть в крови, – завыл он, откидывая голову назад, косясь на Егора выпученным глазом. Холодная волна страха прокатилась по телу Егора.
– Тогда зачем клети? – мужчина растягивал слова. – Мое дело сторона. Не впутывайтесь меня в это дерьмо… – мужчина взвизгнул и сжал кулаки, лицо его исказила злобная гримасе, на скулах заходили желваки. Егору показалось, что он сейчас его ударит.
– Успокойся, Вадик, – голос медсестры прозвучал властно, негромко с какой-то подчиняющей уверенностью.
– Они не виновны, – сказала она, останавливаясь возле больного, взяла его за локоть и мягко, но настойчиво потянула за собой в отделение. Больной капризно поднял локоть, больше обозначая этим протест, чем пытаясь высвободиться. Медсестра строго и прямо посмотрела на него, словно взглядом вытягивала какую-то струнку. Вадик вдруг обмяк и послушно побрел следом, в миг, превратившись в телка. Короткая больничная пижама бежевого цвета болталась на его тощих щиколотках. На локте застиранной рубахи расползлась дыра. Его голые пятки гулко стучали по деревянному полу, поддакивая метроному медсестры. По дороге он встрепенулся, попытался снова высвободиться, коротко обернулся на Егора с Варварой, словно убеждаясь, что его не подслушают, и громко зашептал медсестре, – Клавдия Ильинична, я их уже почти вывел на чистую воду.
– Да, конечно, – медсестра продолжала его уверенно тянуть за собой.
Через несколько шагов снова послышался его шепот.
– И пожалуйста, я вас уже просил, не называйте меня при посторонних Вадиком.
– Да, судья, разумеется.
– Пойдем, – голос Варвары вывел Егора из шока. Он шумно сглотнул, посмотрел на девушку, на удаляющихся больного и сестру, затем развернулся и на одеревенелых ногах зашагал к выходу.
Они ехали молча, придавленные грузом увиденного и каждый по своему переживал посещение бывшей валяльной фабрики, а ныне больницы для душевнобольных и дома для престарелых одновременно.
