Наконец, закончилась болтанка, и ГАЗель выехала на асфальтированную дорогу. Егору на глаза попался файл с товарно-транспортной накладной и синей печатью лечебницы. Он взял его и вытащил бумаги. Сначала быстро, потом заново медленно прошелся по именованиям груза.
– Здесь, только оргтехника. Смотри, – он повернул документ к Варваре. – Принтер «кенон-4200» – две штуки, монитор плазменный «самсунг– 520 с» – аж пять штук, компьютер «хьюлет пакерт «сарбона»» – пять, столы для оргтехники – два, бумага белая формата А4 – десять пачек, сетевые фильтры – восемь, запасные картриджи – шесть, канцелярские наборы – два. – А что же для больных? Они, что бумагу есть будут? Компьютеры! Зачем старикам компьютеры? Орехи колоть? Принтеры, канцелярские принадлежности? – возмущался Егор. – Да им носить нечего. Ты видела у того, больного…, у него рубаха рваная… – Егор вдруг замолчал, нахмурил брови, о чем-то сосредоточенно задумался, медленно, словно, что-то внутри заболело, провел ладонью по груди, и больше уже до самого городка не проронил ни слова.
О смерти Сивкова по приезду им сообщила Данилкина, своим обычным тоном, как бы между делом, когда они сдали документы, отчитались и собрались уходить. Они молча переглянулись, и разошлись по домам.
В эту ночь кошмары его не мучили. Он вообще не видел снов, словно провалился в бездонный колодец. Утром встал раньше, чем сработал будильник. Наскоро перекусил бутербродом с чаем, оделся и покинул квартиру.
Едва он распахнул входную дверь и шагнул из полутемного подъезда, как сразу почувствовал перемену. На западе блестело яркое солнце. Холодный воздух потоком наполнил легкие и выдохнулся белесым парком. Хотя солнце не грело, оно щедро одаривало светом и красотой. В рассыпанной за ночь алмазной крошке, его лучи пестрели и переливались. Иней лежал кругом: на деревянной лавке с поломанной верхней доской, на сваренном из уголка ограждении газона, на кривом бордюре, на оцинкованных подоконниках, на пожухлой и подмороженной за ночь траве, на деревьях, листве. И все это блестело и мерцало. Под ногой хрустнул прозрачный, молодой ледок. В свежем воздухе витала необъяснимая бодрость.
Щурясь от яркого света, наслаждаясь солнечным утром, Егор пришел на работу первым. Подергал дверь. Контора была еще закрыта. Пришлось ждать Изотову.
– Татьяна Михайловна, – обратился он к женщине, когда они вошли внутрь, – а тот мешок, который я от женщины вчера принес, где он?
– Какой мешок?
– Женщина нам звонила, просила, чтобы мы забрали старые вещи. Целлофановый, черный, скотчем перемотанный.
– А-а-а, – протянула бухгалтер, – тот, что ты в коридоре вчера бросил? Ирина Федоровна его в кладовую отнесла. А что?
– Да, так. Просто вчера в дом престарелых ездили, подумал, может, его тоже надо было забрать.
– Побольше вещей наберем и отправим своей посылкой. Чего нам с Читинскими путаться. За их подарками наши обноски и не заметят.
Изотова открыла «теточную» и вошла в комнату.
– Их еще надо описать и в прачечную отправить. Надо посмотреть, вроде еще был один желающий.
Егор ее не слушал. Он не вошел за ней следом в бухгалтерию, а быстро, воровато, осмотрелся, словно в конторе, кто-то мог быть кроме них еще, осторожно ступая, вернулся к кладовой, открыл дверь. Черный полиэтиленовый мешок, заклеенный скотчем, стоял у стены. Не зажигая света, Егор шагнул внутрь, одним рывком с треском отодрал клейкую ленту и развернул. Судорожными, суетливыми движениями вытащил из пакета, который принес с собой, синий свитер и сунул в мешок. Скомкал пакет, спрятал в карман куртки, прилепил на место скотч и выскользнул из кладовой.
Позавчера вечером из этого пакета он выбрал себе свитер, который оказался вполне приличным, с высоким горлом и теплым. Но порванная рубаха на рукаве «судьи» в лечебнице заставила его вернуть вещь на место.
Бухгалтер не обратила внимания на треск, похожий на звук разлепляемой липучки, сняла куртку, переобулась в легкие туфли, поставила чайник и достала косметичку. Когда Егор вошел в «теточную», она, округлив рот, перед зеркальцем напомаживала губы. Егору пришлось подождать десять минут, пока она закончит с макияжем, заварит чай и, наконец, снабдит его заданиями на сегодня. При упоминание Жанны Евгеньевны, у него все внутри сжалось. А когда Изотова назвала фамилию Модеста Павловича, он в кармане нащупал гайку, которую вчера купил за пять рублей в магазине «Строймаг». И еще он вспомнил, что надо занести лекарства Кокушкину, вернее, его больной матери.
Он уже собрался уходить, когда вспомнил, – а Паршин куда пропал?
– На больничном он, – ответила Изотова, наливая в кружку кипяток.
– Что случилось?
– Не знаю. Червякову позвонил, сказал, что заболел. Может, время будет, зайдешь, проведаешь своего заступника?
– С чего это он мой заступник?
– Ладно, знаем. Иди уже.
