Егора и Варвару встретила безликая медсестра лет сорока пяти, в белоснежном туго обтягивающем ее плотную фигуру с большой грудью халате, в белом чепце и напомаженными ярко-красными губами. Окинув взглядом прибывших, она сухо поздоровалась, и поинтересовалось, по какому поводу они здесь. Пока Варвара объясняла и показывала бумаги, Егор смотрел за спину медсестре, вглубь темного коридора. Там от стены к стене по невидимым тропам в тусклом свете шагал худой долговязый человек с сцепленными руками за спиной и что-то бубнил. Старушка в халате сидела в низком кресле у окна и неподвижно смотрела куда-то в потолок, словно там было нечто чрезвычайно интересное. Голоса медсестры и Варвары коротким эхом расходились по длинным коридорам.
Решетки на окнах изнутри смотрелись еще мрачнее. Складывалось ощущение, что находишься в застенках, где содержатся люди опасные для общества, которых не стоит выпускать на улицы города. Решетки призваны их сдерживать в границах толстых кирпичных стен, в полумраке, в покойной тишине. Откуда-то из глубины доносился глухой звон металлической посуды.
Как Егор не принюхивался запаха шерсти – сырья для валенок уловить не смог, зато почувствовал толику какого-то неприятного запаха, природу которого определить затруднялся. Он повернул голову направо и увидел на крашеной в голубой цвет стене светлый ряд вытянутых арочных окон с частым квадратным переплетом. Тени в углах и у пола густели. Егор посмотрел вправо и увидел окна, сквозь которые шел свет. Террасный переплет на стене на самом деле оказался тенью решетки из стального ржавого прута с узлами на перекрестьях. Светлый коридор упирался в стену и сворачивал налево. Послышался сдавленный то ли крик, то ли стон; загнанно метнулся по коридорам и стих.
Удовлетворенная переговорами медсестра попросила, даже не попросила, а приказала следовать за ней. Цоканье о деревянный пол ее подбитых каблуков разносилось по зданию с четкостью метронома. Егор шел следом и разглядывал учреждение изнутри: голубые неровные с выщерблинами стены, деревянные сухие рамы с белой отслоившейся, как старая линялая кожа, краской, полосы бумаги на стыках фрамуг, беленый потолок, под ним блестящие шары плафонов, крашенный коричневым пол. Везде было чисто, аккуратно, строго и холодно.
Следом за медсестрой соцработники свернули в длинный пустой коридор. В перспективе квадрат торцевой стены был размером не больше спичечного коробка. С правой стороны тянулись белые двери с нумерованными табличками. «Это теперь их адреса, – подумал Егор, – улица Ленина дом шесть квартира сорок девять стала «1», площадь Космонавтов дом два, корпус «А» квартира двадцать четыре – «2». Эхо беспорядочной дроби шагов разлеталось по коридору. Здание казалось необитаемым.
– Все жильцы в столовой. Они недавно встали. – Как бы оправдываясь, медсестра пояснила безлюдье. – Я открою вам заднюю дверь и дам двух работников.
– Извините, – Егор не удержался, чтобы не задать вопрос. – А зачем на окнах решетки? Ведь, в дом престарелых люди приходят по доброй воле.
– Несомненно. – Медсестра обернулась, окинула Егора колючим взглядом. – Раньше наше заведение находилось в подчинение Минздрава и считалось областной психиатрической клиникой. С девяносто восьмого года нас урезали и часть покоев отдали для проживания пожилым людям. Решетки остались с тех пор.
– Получается, психи со стариками живут вместе? – в изумлении выдохнул Егор. Медсестра снова обернулась, окатила его холодом своих серо-голубых глаз, отвернулась и некоторое время шла молча. Егор уже не рассчитывал получить ответ, как она заговорила.
– Во-первых, не психи, а душевно – больные, а во-вторых, они содержатся отдельно. Правое крыло – престарелые, левое – больные. Если хотите знать, – голос ее звучал ровно, сухо, слова произносила четко, рублено, словно общалась с умственно отсталым и хотела, чтобы каждое ее слово достигло цели, – питаются они тоже отдельно и в уборные ходят тоже в разные.
– Но между крыльями нет перегородок, ходи не хочу.
– Для этого существует персонал. – Медсестра уже не оборачивалась, словно решила поставить точку в неприятном для нее разговоре.
– Персонал на две…, на два, то есть и больных и пожилых один?
– Немного ли вы вопросов задаете, молодой человек? – медсестра остановилась возле высокой двустворчатой двери и достала из кармана связку ключей. Щелкнул замок, она распахнула дверь в темное помещение. Зашла внутрь, через несколько секунд послышался щелчок, и под потолком вспыхнула тусклая лампа. Егор с Варварой зашли следом. Оказались в просторной комнате, заставленной вдоль стен садовым инвентарем и мешками с удобрениями. Слева от входной двери стояли два кресла-каталки и носилки на колесах, застеленные желто-оранжевой клеенкой с кожаными ремнями с грубыми железными застежками.
Скрипнула дверь. В предбанник ворвался яркий дневной свет. Пропорол слепую желтизну и клином лег на коричневый кафель.
