– Егор Владимирович, – начала она, тщательно подбирая слова, делая после каждого короткую паузу. Тонкая морщинистая кожа на ее шее натянулась, а интонация говорила о серьезности и исключительности разговора.
– Я в тот раз позволила вам задержаться. Теперь вы решили сами устанавливать время посещений. Ваше руководство меня уверяло, что единственное мое условие в обмен на благотворительность, будет нерушимо исполняться. И что же я вижу? – Она пристально посмотрела на Егора.
– И что же вы видите? – Егор принял вызов и смотрел ей в глаза. – Безобразие? На сколько? – он достал быстро из кармана телефон и посмотрел на часы.
– На восемь минут я смел задержаться. Ах, какая непростительная халатность и безалаберность. – Егор закатил глаза и покачал головой. – А вам не приходило в голову, уважаемая Жанна Евгеньевна, что кроме вас у меня есть еще старики, которые нуждаются во внимании более вашего? Не приходило в голову, что кто-то, кроме вас, может болеть, голодать, мерзнуть, страдать? Нет? Егор быстро неаккуратно поставил пакет на пол. Банка с груздями опасно ударилась донцем о паркет. Вдова и бровью не повела. В упор смотрела на дерзнувшего.
– Купаетесь в роскоши, нанимаете домработниц, грузди с молоком кушаете. Продукты, наверное, по телефону заказываете. Хоромы у вас какие, заблудиться можно. А вы хоть раз видели, как старики живут в доме престарелых? По четыре, шесть человек в палате. И у них, кроме того, что в тумбочках, ничего нет. Куда вы жертвуете? Буквально на днях, женщина одна мужа недавно похоронила, двух пацанов растит, не знает как концы с концами свести, вещи передала старикам. И еще по городу есть добрые люди. Не знаю, куда вы перечисляете, только толку от вашей филантропии никакой. Вот так. Можете жаловаться. И вообще дешевле вам будет нанять специального мальчика на побегушках, чтобы вам за грибками бегал. А я пошел. Егор развернулся, взялся за дверную ручку.
– Постойте, – послышался сзади сухой требовательный голос, – пройдите в холл.
Она долго молчала, стоя у большого чистого окна, вглядываясь в солнечный ясный день. Прямая, жесткая, волевая с царской осанкой, с аккуратно собранным пучком волос на затылке. Из дальней комнаты доносился щебет канарейки.
– Я перечисляю деньги в фонд помощи инвалидам и пенсионерам. Исправно каждый месяц на его счет вношу немалую сумму. Лидия Марковна меня… Вы правду сказали о доме престарелых? Что там живут очень плохо? Где он находится?
– Совсем рядом, – Егор скрестил пальцы рук и зажал между коленей. Его колотило. – За мыловаренными цехами в здании бывшей фабрики. Там раньше валенки валяли. Сами можете съездить и посмотреть.
– Хорошо, – голос вдовы стал мягче. – Я так и сделаю. – Помолчала, а затем сказала. – С девяти до десяти это не прихоть – это порядок, необходимость, если хотите. Сбивается один вагон, под откос летит весь состав. Вы не думайте, если я старуха, то мне и заняться нечем. Все взаимосвязано, только пожилым людям в отличии от молодых, надо считаться со своим здоровьем и временем для приема лекарств. Единственное, что я могу придумать в сложившийся ситуации это ваш звонок. Если опаздываете или не можете, набираете мой номер и мы договариваемся. Все ясно?
– Вполне.
– Замечательно. – Вдова говорила в своей властной манере, приподняв подбородок и выпрямив спину. – Больше я вас не задерживаю.
У самой двери она остановила Егора.
– И вот еще, что, – помолчала, словно набиралась мужества их произнести, – спасибо за помощь. В тот раз вы меня здорово выручили. А теперь идите.
Егор шел по яркому городу, жмурился от солнца. «Что же получается? В тот раз она из-за меня в обморок грохнулась? Не приняла лекарства или приняла не так как надо. Меня ждала… Я сбил ее график и пустил состав под откос? Так получается? Господи, час от часу не легче. И она еще меня благодарит».
Он не заметил, как оказался перед знакомым домом. Не вполне понимая, зачем ему это надо, он неуверенно открыл дверь и шагнул в подъезд. Здесь было сумрачно и влажно, пахло известкой и кухней. Он поднялся по ступеням и остановился у двери с номером «19». Окрашенный рыжей краской косяк и оргалитовую дверь того же цвета соединяла белая полоска бумаги с синим штампом. Не зная для чего это делает, Егор поддел ногтем мизинца бумажку, просто так, не надеясь, что она поддастся. На удивление она легко отклеилась от косяка, словно держалась на мыле. Егор с опаской, положил ладонь на дверную ручку и надавил. Послышался щелчок, и дверь качнулась. Он сразу вспомнил о жалобах Сивкова на сломанный замок. Егор быстро обернулся и прислушался. В подъезде было тихо, а глазок в двери напротив, светился белой точкой. Он осторожно приоткрыл дверь и юркнул в квартиру. Бесшумно закрыл ее за собой и остановился в коридоре, на затертом половике. Пол был затоптан, только еще больше, чем в памятный траурный день.
