– Слушай, Варь… – Егор мялся, не зная с чего начать, – у меня тут неприятности. Да нет, не неприятности. – Он смущенно закинул руку за голову и поводил ладонью по затылку, ероша короткие волосы. – Просто…просто мне надо с тобой поговорить.
– Что-то по роботе? – голос девушки стал напряженным.
– Нет, нет не по работе… Понимаешь, по телефону… не то. Давай встретимся, мне очень поговорить надо. Хотя нет, забудь. Я просто… Извини, что потревожил.
– Егор, да в чем дело? Объясни. – Варвара отняла от уха телефон, из которой доносились гудки, и с недоумением посмотрела на него.
Егор еще минуту стоял, сжимая в руке трубку, потом с досадой ударил себя по бедру, сунул телефон в карман и пошел по тропинке, ведущей мимо полусгнивших деревянных гаражей и сарая с обвалившейся крышей. Переломанные лаги и обрешетка в лохмотьях рубероида, казались ребрами полуистлевшего трупа.
Бесцельно он бродил по городу пока не вспомнил, что сегодня еще надо зайти к Кокушкину. Егор посмотрел на часы, стрелки показывали без десяти четыре. От удивления он присвистнул. «Получается, прошатался три часа?».
Егор постучал в дверь. Ответили не сразу.
– Кого черти носят, – послышался грубый бас, явно не принадлежащий Кокушкину. «Вот и свиделись», – подумал Егор, догадываясь, что нарвался на главу прайта. Вспомнились слова Паршина: «И лучше навещай Кокушкина в первой половине, пока главный алкаш на бойне».
– Это из соцзащиты.
Послышался щелчок замка и дверь распахнулась. В прихожей босой в застиранных синих «семейниках» с вывалившимся через резинку брюхом, стоял детина двухметрового роста с фиолетовым подбородком и прямым, идущим прямо от лба без переносицы носом, который заканчивался шишкой, словно его специально плющили. Злые глаза смотрели из-под полуприкрытых, ленивых век с вызовом, а пухлые губы пренебрежительно кривились. От него несло крепким, перекисшим потом. «Быдло», – подумал Егор, глядя на мясника.
– Чё надо? – жевал детина слова.
– Мне к Софье Петровне, – глядя снизу вверх, проговорил Егор.
– Это к маме, – за спиной мясника маячил Кокушкин.
– Усохни, – мясник немного повернул голову вправо. – Без сопливых разберемся. Так, – он снова обращался к Егору. – Какого рожна надо?
– Лекарства принес.
– Давай сюда, я передам.
Детина протянул руку и раскрыл ладонь. Она была огромной. Бело-желтые мозоли буграми возвышались над испаханной морщинами ладонью с невымываемой из них грязью, или может быть кровью. Егор с минуту смотрел на могучую пятерню и прикидывал – долетит ли он до двери напротив или приземлится раньше, если детина его треснет этой вот «колотушкой»?
– Ну, – мясник потряс ладонью перед носом Егора. Он напомнил Егору тупого дылду в детдоме, который больно щипал младших за соски. Он несколько секунд колебался, а затем сказал:
– Мне нужно, чтобы пенсионерка Софья Петровна лично, – на слове «лично» он сделал ударение. Упрямо наклонил голову, его взгляд стал холодным, – расписалась в ведомости, что лекарства получены.
– Ты что новенький? Старуха никогда не расписывается, за нее ееный чмырь закорюки ставил. Подтверди, Кока, – верзила слегка повернул голову, требуя подтверждения, не сводил с Егора глаз.
– Я, я расписываюсь всегда, – поспешил ответить Кокушкин.
– Поймите меня правильно, – Егор говорил спокойно, глядя в бычьи глаза и, как ему казалось, говорил убедительно. – Лекарство, выписанное по рецепту, подлежит строгой отчетности. С меня шкуру спустят, если подпись не будет соответствовать оригиналу. Возможно, ваша подделка раньше прокатывала, но теперь у нас новое начальство и требует все по инструкции. Кроме того, мне предписано общаться с подопечными и знать о их нуждах и потребностях. Убедиться, что они не подвергаются физическому насилию, бытовому истязанию и унижению, а если такое случилось, докладывать участковому и начальству.
С минуту он боролся взглядом с детиной.
– Хрен с тобой, только давай в темпе и боты сними. Кока, давай прошуршал и побыстрее выпроваживай вертухая. Жрать хочется.
Егор зашел в скверную квартиру. Из кухни слышалось шкворчание и улавливался запах жареной картошки. Кокушкин стоял рядом и ждал, пока Егор снимет ботинки. Тапок для гостей не оказалось, и он поспешил отдать свои. Егор не стал отказываться, сунул ноги в стоптанные полиуретановые штамповки и вместе с Кокушкиным прошел в комнату, где на матраце лежала Софья Петровна. Егор впервые видел ее лицо неискаженное муками боли, непокрытое горячим потом. Голова пожилой женщины по-прежнему была обмотана махровым шарфом. Ее просветленные от болезни глаза внимательно смотрели на Егора. Под их пристальным взглядом он почувствовал себя неуютно. Поспешил отвести взгляд и суетливо полез в карман.
– Здравствуйте, Софья Петровна, – говорил он, вытаскивая из кармана упаковку «коделмикса».
– Здравствуйте, извините, что не запомнила вашего имени.
– Егор Владимирович Нагибин, его звать, мамуль. Он недавно. Что? «Коделмикс»! – радостно воскликнул Кокушкин.
