Через несколько секунд в комнату вбежала Мария Афанасьевна с перепуганным лицом, держа ложку на вытянутой руке, словно передавала эстафету. Медленно, словно ее суставы заржавели и забились песком, она подошла к Егору. Он выхватил железную ложку, сильнее прижал голову старика локтем к себе и протиснул ложку между зубов. Капитан дергался и выгибался.
– Держите ему ноги! – кинул Егор Марии Афанасьевне. Растерянная, парализованная страхом она смотрела на Егора, и казалось, не понимает слов.
– Ноги! – гаркнул Егор, метнув бешеный взгляд. Мария Афанасьевна неуклюже, маленькими шажками оббежала стол. Наклонилась, неловко ухватила супруга за лодыжки и прижала к полу. Старик продолжал дергаться, выгибаться и сползать с кресла. Егор старался удержать его выскальзывающую голову. Судороги ослабевали. Он это чувствовал. И в то же время удивлялся, откуда столько сил у человека стоящего одной ногой в могиле. Наконец, Леонид Павлович затих. Мелкая дрожь еще содрогала старое, обмякшее, тело.
В глазах Марии Афанасьевны стояли слезы, – Господи, – шептала она, – за что же Ленечке такие мучения? Господи, что же ты такой жестокий. За что, Господи?
– Давайте, Мария Афанасьевна, – говорил Егор, медленно отпуская голову старика, – положим его на пол. – Он вытащил из расслабленных челюстей ложку. Старик еще выворачивал глаза. Белки мелко дрожали. Грудная клетка под рубахой едва вздымалась. Она казалась хрупкой и тонкой, надави чуть сильнее и проломится, как яичная скорлупа. Егор перехватил старика под мышки, Мария Афанасьевна ухватилась за щиколотки.
– Раз, два, взяли, – скомандовал Егор, и они рывком приподняли капитана. Обмякший он складывался в пояснице и выскальзывал из рук. Обходя кресло, Егор почувствовал под пяткой что-то твердое, а потом услышал хруст. Он убрал ногу и посмотрел. Оказалось, наступил на свалившиеся со старика очки. Они положили старика на пол. Егор подобрал раздавленные очки. У них была сломана дужка и расколота линза.
– Бог с ними, – шептала Мария Афанасьевна, она казалась очень уставшей. Трудно дышала.
– У него запасные есть. Эти выкинем. Бог с ними. Ой, пойду «корвалола» выпью.
Она положила руку на грудь, другой оперлась о стол.
– Сердце сдавило. За меня, Егор, не волнуйтесь, останьтесь с Ленечкой.
Придерживаясь о стол, ссутулившись, она поплелась на кухню. Леонид Павлович неподвижно лежал на спине, закрыл глаза и дышал ровно. Фильм закончился. По телевизору шла реклама зубной пасты. Егор встал и выключил телевизор. Замер, прислушиваясь к тишине. Отдельные звуки, доносящиеся из смежной комнаты и с улицы, слышались четко. Он вспомнил, что держит разбитые очки. Некоторое время задумчиво рассматривал их. Затем осторожно уцелевшую линзу приставил к глазу. Диоптрия была слишком сильной, комната расплылась, смазалась в разноцветные кляксы. Пришлось напрячь зрение. Отчего ощутилась легкая резь в глазах. Но зато картинка стала четкой.
Егор повернул голову, обводя комнату взглядом. Он смотрел на старый бельевой шкаф, сохранившийся с довоенных времен: низкий, двустворчатый, с закругленными углами, покрытый шпоном, который от времени потрескался, с нанесенным простым рисунком, с бурой обводкой по краям, с медными точеными ручками. Краем глаза заметил движение. Что-то размытое, неопределенное, темным пятном проскользило возле самого пола у основания шкафа. Егор встрепенулся и опустил взгляд. В первые секунды он отказывался верить глазам своим. Огромная крыса, размером с трехмесячного котенка. Даже не крыса, а нечто похожее на нее… серо-зеленого цвета, словно закисшая грязь, с жесткой, длинной, торчащей словно иглы дикобраза шерстью, с большими свиными ушами, которые просвечивали на свет, с длинными, толстыми, похожими на проволоку усами, поджав переднюю лапку с острыми коготками замерло. Шерсть у шеи заканчивалась и дальше шла сухая в складку серая кожа. Существо задрало мордочку и принюхивалось. Ее приплюснутая голова с вдавленным носом дергалась. Огромные сферические глаза, напоминающие стрекозьи расползлись по обе стороны уродливой морды и занимали две трети головы. Как Егор не присматривался, даже намека на линию смыкания челюстей не заметил. Вместо этого возле носа свисали какие-то толстые, набухшие складки. «Их к нам подселяют», – возникли в голове слова Сивкова.
