– А для него-то, Мариша, ещё большее наслаждение, когда его мучишь.
И вот сейчас перед Марией Николаевной, которая и впрямь всегда получала наслаждение, мучая мужчину, сидел такой мазохист.
– Ну, Коленька, что ты готов для меня сделать?
– Всё, что прикажешь, моя любимая.
– Разденься догола и танцуй.
Николай сбросил одежду и стоял перед ней, стесняясь.
– Ну же, прыгай!
Наумов начал танцевать, подпрыгивая.
– Энергичней! – Она схватила стек, который любила возить в свои путешествия, и ударила им Николая несколько раз. – Шевелись!
– А теперь становись на колени, будешь моей лошадкой. – Мария сбросила платье, сняла панталоны и уселась на крепкую спину молодого человека. – Ну же, вперёд!
Он поскакал, сначала на коленях, а потом приподнявшись на ногах.
Мария щипала его кожу, кусала, тянула и крутила, возбуждаясь сама и необыкновенно возбуждая его. Потом толкала на кровать и прыгала на нём, впиваясь от страсти ногтями в его тело. Наумов кричал от восторга.
Закончив и получив каждый свою долю наслаждения, потные, уставшие, сидели за столом и пили абсент.
– Могу я прийти завтра, моя повелительница?
– Хочешь быть моим рабом?
– Хочу.
– Тогда приходи завтра.
С этого дня начались их совместные опыты. Она каждый раз придумывала новые способы для причинения Наумову физической боли и унижения его. Часто он и сам подсказывал ей, что она могла бы сделать с ним.
Однажды, утомившись, Мария сидела и курила, и когда захотела потушить папиросу, он предложил, протянув к ней руку:
– Вот, туши здесь.
Она с каким-то садистским удовольствием ткнула горящим концом в руку и держала, пока он извивался змеёй и визжал от наслаждения.
После этого Тарновская стала применять всю свою фантазию, чтобы причинить боль и унижение любовнику, испытывающему от этого необыкновенное удовольствие. Она приобрела плеть и другие инструменты пыток и использовала их при встречах с Наумовым. Стегала его плетью, связав руки и ноги, колола и резала, заставляла облизывать себя с ног до головы, топталась и прыгала на нём…
– Коленька, если ты меня любишь, вырежи на своей груди мои инициалы.
– Будет исполнено, моя любимая.
На следующий день он показал Марии татуировку на груди – буквы «М» и «Т», соединённые пробитым стрелою сердцем.
Меж тем события продолжали следовать своим чередом. Прилуков, сидя в Вене и разрабатывая фармацевтику отравления, предложил Марии в переписке, которая активно продолжалась, план, состоящий из двух частей: получения от Комаровского денег и уничтожения его после этого.
Одновременно от Павла Евграфовича из Венеции было получено письмо:
«Любимая моя!
Я приобрёл для тебя палаццо Марогонато. Оно находится совсем рядом с собором Святого Марка, на площади Санта-Мария. Это, если помнишь, в самом центре. Окна выходят на ту барочную церковь Санта-Мария дель Джильо, которой ты восхищалась.
Приезжай поскорее, я так соскучился по твоим ласковым рукам и горячему телу.
Мария усмехнулась, она так называла Павла, и он, чтобы ей угодить, подписывался этим именем.
Прихватив свою верную служанку Перье, Тарновская выехала в Венецию, написав Прилукову:
«Выезжай, поселись где-нибудь в сторонке, чтобы не попасть на глаза».
А Наумова, готового зарыдать от того, что она уезжает, успокоила:
– Не волнуйся, Коленька, я о тебе не забуду, очень скоро мы с тобой встретимся.
Прилуков остановился на окраине Венеции в районе Каннареджо и наблюдал разворачивающиеся перед ним события со стороны.
Комаровский, завидев Марию, бросился обнимать её и целовать:
– Наконец-то ты со мной, моя куколка!
Однако Тарновская встретилась с графом холодно, как это было оговорено с Прилуковым:
– Рада тебя видеть, Павел.
– Что-то случилось? Ты не выглядишь радостной от того, что мы вместе.
– У меня нет причин радоваться, Павлуша, бракоразводный процесс затягивается. Я нахожусь в двусмысленном положении. Представь на минуту, конечно, только в воображении, что с тобой не дай бог что-то случится. Что будет со мной? Я останусь одна, без детей, без родины, без средств. Я всерьёз обдумываю, может быть, лучше принять предложение князя Трубецкого.
– Мы завтра сходим в российское консульство и узнаем, можем ли вступить в брак.
В консульстве им объяснили, что женщине, которая не разведена в России, заключить брак в Италии нет никакой возможности.
И тогда граф Комаровский решился, 16 июля 1907 года он снял со своего счёта и отдал Марии 80 тысяч рублей.
– Благодарю, Павлуша, теперь я буду уверенней себя чувствовать и поеду предпринимать меры, чтобы быстрее развестись.