– Павлуша, я хочу, чтобы было предусмотрено всё и я, в случае чего, имела бы средства на воспитание твоего и моего сына.
На столике стояло уже несколько наполовину опорожненных бутылок, и граф соображал медленно.
– Ты что-то говорила о страховом договоре.
– Завтра придёт страховой агент, и хочу, чтобы в договор был вписан пункт о том, что даже если ты умрёшь насильственной смертью, я смогу получить всю страховую сумму.
Павел Евграфович надолго замолчал, обдумывая такое странное предложение, и Тарновская его не беспокоила.
«Конечно, он может отказать в этом Марии, пункт какой-то несерьёзный и подозрительный, как будто он уходит на войну. Но, с другой стороны, если действительно завтра война? И если он откажет, как на это посмотрит его любимая? Ведь в России её с нетерпением ждёт князь Трубецкой. Нет, он не может из-за такой ерунды, из-за такого пустяка терять женщину, без которой и жизни себе не мыслит. Это всего лишь каприз любимой, который он, как мужчина, не может не выполнить».
«– Я согласен, дорогая», – произнёс Комаровский, и, наклоняясь к её уху, прошептал: – Идём скорее в спальню, я так сильно тебя хочу.
Павел Евграфович ещё не представлял, что с этого момента судьба его уже решена, часы заведены и время отсчитывает немногие дни, оставшиеся до конца жизни.
Мария вновь уехала в Вену, договорившись с Комаровским, что он приедет в Россию, как только закончится ремонт в палаццо Марогонато. С Прилуковым же предстояло обсудить главный вопрос – как убить Комаровского.
– Ты не представляешь себе, Донатик, как мне надоел этот слизняк, ложиться с ним в постель, словно с лягушкой, холодно и противно. Надо как можно скорее с ним покончить.
Прилуков согласно кивал головой:
– Я сам возьмусь за это дело, я убью его лично.
– Нет, так не годится, если ты попадёшься, все узнают о наших с тобой отношениях, начнутся подозрения, полиция выйдет на меня. Мы сделаем это по-другому. У меня есть знакомый, некто Николай Наумов, он сделает всё, что я ему прикажу. Думаю, что ему удастся бежать, но даже если и поймают, он не выдаст меня, и все сочтут, что это убийство из ревности. Надо подготовить все документы, письма, чтобы подтвердить эту версию. Пусть ему дадут тюремный срок, не думаю, что он будет слишком велик, а я поклянусь, что буду ждать.
Подумав над этим предложением Марии, Прилуков подтвердил:
– Да, по всей видимости, ты права, я согласен.
Если учесть, что и сам Донат Дмитриевич был безумно влюблён в Тарновскую, бросил из-за неё семью, пошёл на должностное преступление, присвоив деньги клиентов, то он оказался в трудном положении. Выполняя просьбы Марии, завися от неё, не имея возможности вернуться в Россию, где сразу будет арестован, Прилуков загнал себя в тупик.
– Я понимаю, Донат, что невольно послужила причиной твоих страданий, но ты мужчина и должен принять правильное решение. Ты прекрасно знаешь, что делают мужчины, когда выхода нет, а надо защитить свою честь.
Донат Дмитриевич пристально смотрел в глаза женщине. Он тонул в глубине этих глаз, лишался силы, чувствовал себя опустошённым и никчёмным. Но его отнюдь не брутальный характер, положение в обществе, пусть даже оно осталось в прошлом, убеждения не позволяли ему совершить самоубийство.
– Знаю, на что намекаешь, вижу, что ты меня настойчиво на это склоняешь. Конечно, я для тебя уже пройденный этап, и поэтому хочешь оборвать все нити, ведущие к тебе. Но я ещё пригожусь, дело не окончено. Такого верного, понимающего друга вряд ли сыщешь.
– Поступай, как знаешь, хотя, думаю, уровня, бывшего ранее, после суда и тюрьмы ты уже не достигнешь.
Тарновская понимала, что Прилуков становится сообщником в убийстве, знающим все детали, и когда оно уже совершится, избавиться от него, чтобы выйти чистой самой, будет не так просто. Но пока всё должно идти своим чередом, Прилуков будет страховать Наумова и уничтожит его, если обстоятельства заставят.
– Ладно, Донат, давай обговорим наши дела. Я выезжаю в Орёл, поступили сведения, что этот мальчик запил. Надо его встряхнуть и подготовить. Связь будем держать по телеграфу, шифр такой:
Комаровский – «Адель».
Наумов – «Берта».
Пистолет – «горячее блюдо».
Нож – «закуска».
Перед приездом Мария послал Наумову телеграмму из одного слова: «Дорогой». Он встретил её с цветами.
– Коленька, как я рада тебя видеть вновь!
– Без вас, Мария, я чуть с ума не сошёл, вы – мой светоч негасимый, вы – вся моя жизнь.
Теперь перед Тарновской встала задача – убедить Наумова пойти на убийство. Для этого она попеременно использовала все методы, которыми владела – физические и душевные.
– Вперёд, мой верный конь! – приговаривала Мария, нахлёстывая обнажённое тело Николая плёткой. – Скачи, куда прикажет тебе хозяйка.
Она раздевалась догола, садилась к нему на плечи, раздвинув ноги, и заставляла скакать по комнате. Спина и ягодицы его уже были в красных полосах от плётки. Руками раздвигала ему рот, имитируя уздечку:
– Вперёд, вперёд!