Целый день Тарновская была рассеяна и молчалива, она обдумывала случившееся. «Что это было, почему её так тянет к этому едва знакомому человеку из другой страны, который по-русски не знает ни единого слова. Она совсем ничего не хочет от него, не ждёт денежных средств, как это было прежде с десятками мужчин, просто хочет находиться с ним рядом. Это так необычно. Любовь?! Она сотни раз слышала это слово и произносила сама, вкладывая в него лишь единственный смысл – получить власть над мужчиной. И это ей всегда удавалось. Но в этот раз всё иначе. Джакомо – необычный человек, в нём есть какая-то тайна, какая-то скрытая энергия, притягивающая её. Она вдруг почувствовала, что, кроме примитивных материальных понятий – богатства, роскоши, развлечений, есть сила духа, которая в мужчине выше всех прочих представлений о жизни, и лишь она формирует личность. Почему же ей до сих пор не встретился ни один похожий, почему же все эти бретёры, идущие на смерть по её желанию, и сопливые юнцы, готовые целовать ей ноги ради благосклонного взгляда и обещания отдаться, даже близко не могли сравниться с этим благородным тюремщиком. Кто он, чем смог привлечь её, ничего не предлагая, даже не клянясь в любви. Это слово, любовь, он и вовсе не употребляет. Да ей и не надо его слышать, она прекрасно знает, что значат слова, за которыми ничего нет, кроме денег, которые имеют свойство заканчиваться».
Даже начальник тюрьмы, встречающий Марию не чаще одного-двух раз в день, обратил внимание на её задумчивый вид:
– Вы здоровы ли сегодня, сеньора Тарновская, у вас расстроенный вид.
– Это только с виду, – не преминула сострить Мария, – а внутри я здорова и прекрасно себя чувствую.
– Рад за вас, вы, наверное, много читаете?
– Да, вы не ошиблись, я навёрстываю здесь то, что не удалось мне в прошлой жизни.
– Мне приятно, что вынужденное затворничество так положительно на вас влияет!
«Ох, если б знал начальник тюрьмы, как и с кем я затворяюсь по ночам», – с усмешкой подумала Мария.
Дни за днями пролетали, набегали месяцы, Джакомо Марии не надоедал, как надоедали все до одного мужчины, бывшие в её жизни. Они встречались нечасто, но каждая встреча приносила столько энергии и благости, что Мария готова была продлить своё существование в этой тюрьме. На её настойчивые вопросы Полетти как бы между делом рассказывал о себе, никогда не раскрывая свою жизнь до конца. Она поняла, что в Палермо он был членом монашеского ордена капуцинов, но никогда не говорил, по какой причине его покинул. В этом ордене в сицилийской общине состояли все члены его семьи. =
Иногда Джакомо доставал из своей сумки не только вино и любимые напитки своей возлюбленной, но и старые книги. И тогда становился разговорчивее:
– Палермо – очень красивый город, там столько храмов и капелл, но самое привлекательное – это подземные галереи с мертвецами. Катакомбы. Умерших бальзамируют почти триста лет. Сегодня там их восемь тысяч.
– А что, они не разлагаются, за ними кто-то смотрит?
– Да, ещё несколько сот лет назад заметили, что прах умершего в этом месте очень долго сохраняется нетленным. Позднее, когда число монахов-капуцинов, покидающих наш мир, значительно возросло, их стали хоронить в катакомбах, строя для этого новые помещения-крипты под монастырём капуцинов. Позднее там стали хоронить почётных и властительных людей, если они того пожелали при жизни, и чем дальше, тем дороже стоили места для этого. Деньги как раз и шли на поддержание мертвецов в хорошем состоянии, насколько это было возможным.
– Мне даже трудно это представить, – Мария передёрнула плечами, – и что, есть кто-то, кто желает ходить туда?
– Конечно, родственники и даже отдалённые потомки приходят поклониться праху своих известных предков, ну и просто любопытные посещают.
– Там хоронят и женщин?
– Есть галереи и кубикулы для монахов, профессионалов, для женщин и даже для девственниц.
– Вот как, для девственниц?
– Их не так много, но это наиболее почётно – стать невестой Господа, далеко не каждая может на это решиться.
– Я бы не решилась ни за что.
– Ты – да, для этой роли не годишься, – утвердительно, но со слегка заметной иронией ответил Джакомо.
– Стоять там, на обозрении, после своей смерти, брр-р. Как они выглядят с голыми черепами, без глаз, в одежде, сидящей на скелетах, как на плохих манекенах?
– Возможно, им уже всё равно, как они выглядят, – испытующе глядя на Марию, произнёс Палетти.
– Но ведь дух их должен присутствовать там…
– Этого я не знаю наверняка. Мне пришлось там бывать неоднократно и даже служить иногда… – Поняв, что сказал то, чего говорить не должен, Джакомо перевёл тему: – Давай я тебе лучше почитаю отрывок из поэмы «Гробницы» Ипполито Пиндемонте. Он посетил катакомбы в день поминовения мёртвых, 2 ноября 1777 года. С тех пор прошло более ста лет, и есть некоторые другие описания, но это более романтично. Итак, слушай: