Храбро шагнул во тьму найдёныш, пробирается через завалы и кое-как припоминает путь, по которому когда-то шёл с Ермилом. А деревья сами пред ним расступаются, ветки прячут, по лицу не хлещут, коряги под ногами в труху рассыпаются. Так и достиг добрый молодец заповедной поляны, глядит, а знакомая избушка-то ещё больше перекосилась, мхом да папоротником обросла. Постучал непрошеный гость, да никто не отозвался: видно, нет хозяев. Взялся тогда Оммен за топор и давай поправлять сторожку: крышу перестелил, дверь исправил, сгнившие венцы заменил. К ночи умаялся добрый молодец, истопил печку, наварил горшок каши и лёг почивать.
Да недолго проспал подменыш. Откуда ни возьмись посреди ночи налетели вихри злые, принялись окаянные, подобно воронам, стучать по крыше и стенам, разбойниками в дверь ломиться. Вдобавок издали раздался громкий рёв, и послышался топот шагов вокруг сторожки, аж кровь стынет в жилах. Собрался Оммен с духом, выглянул наружу через приоткрытую дверку и видит: перед ним сам Леший с супружницей стоят, головы выше раскидистых елей. Тут сердито спрашивает Лесной хозяин непрошеного гостя человечьим языком:
– Кто ты и зачем пожаловал?
Поклонился до земли добрый молодец и отвечает:
– Лесной дедушка, я пришёл разузнать свою судьбу. Не ведаю, как я сюда угодил. Кто мои родители, где мой отчий дом?
Ударил тут гром, и вспышка света сверкнула сквозь лохматые ели – и тотчас сгинули ночные гости, будто и не было никого, а всё просто привиделось подменышу. Но не спрятался Оммен в избёнке, а терпеливо поджидал хозяев. Начался ливень, и студёные капли в один миг промочили насквозь молодца, а он всё равно стоит на пороге, с места не двигается.
А когда дождь стих и луна осветила поляну, из бурелома явились пучеглазые Лешак и Лешачиха. Несмотря на недавнее ненастье, их длинные космы оказались сухими, как и широкие рубахи без поясов. Лесной дед отложил в сторону корзинку и сказал:
– Благодарствую, что ты поправил нашу избушку, а то у меня руки всё не доходят.
Лешачиха забубнила:
– У тебя ни до чего руки не доходят.
Оммен спросил:
– Скажите на милость, кто я и какого рода-племени?
Лешак хлестнул кнутом по веткам ели:
– Злющая баба из Кордно приневолила подменить тебя прямо в родительской колыбели.
– Но кто мои батюшка и матушка?
– Люди. Ты не наших кровей.
– Как они живу т без меня, кто подсобит им в старости?
– Не ведаю. Как сейчас помню: малютку принёс под вечер Змей на огненных крыльях – вот в этой самой корзинке, – и велел оставить тебя в самой глуши на растерзание лесным зверям. Мы пожалели кроху и принялись кормить чем придётся, благо у тутошних лосих ещё оставалось молоко. Так ты и рос, словно лосёнок, в нашем ельнике. Боле нам нечем тебе пособить, всё вызнал. А дальше сам отыскивай свой корень…
– Благодарствую, – ответил добрый молодец и поклонился до земли.
На рассвете пустился Оммен дальше в путь-дорогу. Высмотрел в подлеске заросшую дорожку и через осинник побрёл куда глаза глядят. Долго-долго шёл, вышел к лесной речке и присел на зелёную траву подле глубокого омута под ракитами. Тут из тёмных вод среди цветущих кувшинок, разогнав водомерок, явилась пред ним прекрасная девица. Подул ветерок, и сквозь ветки хлынул свет на распущенные золотые волосы, что глаз не отвести.
– Кто ты, раскрасавица? – спрашивает молодец.
– Не признал? Я Брынская русалка и давным-давно поджидаю тебя. Ныне разве позабыл добрый молодец, что приспела Русальная неделя и мы находим себе любовников? А ты, как я погляжу, хорош собой: румян и статен, голубые глаза да русая борода. Вот только одна беда – разит от тебя ладаном; ты, случаем, не попович?
– Мой приёмный отец – дьякон. Но мне не надобна невеста, я разыскиваю своих родителей.
– Ведаю твою печаль, добрый молодец. Сама знаю, чем сердечко твоё занято. Только дело это пустое, кому какое дело чьих ты кровей и корней, живи одним днём и оставайся со мной, станем вместе нежиться и хохотать на мягкой траве-мураве заливных лугов. Ты на веки веков позабудешь о своих горестях и станешь рядом со мной самым счастливым человеком.
– Нет, я поклялся, что найду их во что бы то ни стало.
– Не спеши, передохни да поразмысли. Мужики отдают свою жизнь ради утех со мной; кто только не сватался ко мне – купцы и князья, крестьяне и дружинники, а ещё лешие и водяные со всей округи, а ты как угорелый бежишь от моих ласк, словно я какая-то кикимора. Моя кожа белее снега, глаза зеленее травы-муравы, а губы – что алые маки в полях. Разве я не пригожа? Почитай, не хуже княгини, что в Кордно с мужем правят нашими землями!
– Слов нет, ты прекрасна, что глаз не отвести, да только мне пора в путь-дорогу.
Подкидыш поднялся и, не оборачиваясь. побрёл дальше куда глаза глядят, лишь бы не видеть кралю. Русалка крикнула вдогонку:
– Гляди не пожалей, добрый молодец, а то станешь потом локти кусать, да будет поздно! Запоёшь как миленький: «Гутыньки-гутеньки, улетели утеньки…»
Недовольная водяниха захлопала со всей силы по воде, а добрый молодец, заткнув уши и спотыкаясь, побежал прямо в лесную чащу.