Приглянулся князю удалой десятник, и забрал он молодца в столицу – княжеский терем от недругов стеречь. С тех пор стал Оммен день и ночь службу верную нести во дворце: друзей-товарищей запускает, а ворогов гонит. Немного погодя, по весне, полюбился добрый молодец юной княжне черноокой. Целыми днями крутится девица подле удальца: мол, Оммен, сделай то и сделай это. Да, как на грех, стала она по нём страдать, день и ночь всё о чём-то думает да украдкой от князя и княгини в светёлке слёзы льёт.
Заприметила такое дело Марина Темрюковна и молвит супругу:
– Неладное дело затеяла наша дочурка, не ровня ей сирота!
– А мне он по душе, славный отрок!
– Ей в мужья сгодится князь, на худой конец – знатный боярин, но никак не безродный сотник. Отправь его куда подальше, с глаз долой и дай поручение непосильное, чтобы он всенепременно оплошал. А жалких неудачников никто не любит, глядишь, так и наша дочка к нему поостынет.
– Так и быть, пусть будет по-твоему, что-нибудь придумаю.
Но вскоре сызнова толкует супругу зловредная Маринка:
– Лучше отправь сироту братца твоего проведать, может, он уже и помер давно, ну а если нет, то пусть подсобит отшельнику расстаться с жизнью, он, видать, давно разума-то лишился. Вдруг он станет наследником после тебя, в отместку сгноит меня и твою дочь. А на обратном пути пускай его верные воеводы встретят, так всем спокойнее будет…
Долго думал князь, давным-давно позабыл он наказы батюшки… Так и порешили. Кликнул подкидыша князь и спрашивает:
– Надобно мне службу сослужить верную да потаённую. Готов ли, добрый молодец?
– Готов, княже.
– Тогда слушай! Поедешь в дальнюю волость, в самую Брынскую глухомань. Найдёшь наместника моего – князя Мстислава, вызнаешь, жив он или мёртв, а то давно известий о нём не приходило. Коли умер, то проверь, где похоронен; ну а коли жив, то помоги распрощаться с жизнью – и будет тебе тогда от меня награда великая: сделаю тебя воеводой!
Думай-не думай, да коль назвался груздем – полезай в кузов. Взял найдёныш в княжеской конюшне доброго коня и поехал в Брынские леса, в дальнее захолустье. Едет день, второй и третий, еле заметная тропка-дорожка под копытами вьётся, ветки хлещут по глазам.
Наконец-то прибыл Оммен в заброшенную усадьбу. Огляделся, перед ним – хоромы обветшалые, несколько изб неухоженных да старая мельница на реке, а рядом, над омутом глубоким, стоит терем, и сидит прямо над тёмной водой седой старик.
Порасспросил подменыш здешних селян и вызнал, что в башне доживает свой век князь Мстислав, младший брат Вячеслава. Давным-давно жена его бросилась в омут, когда при ней из люльки выкрали её сынка…
Делать нечего, а службу исполнять надо. Наточил свой булатный меч подменыш и, дождавшись ночи, как вор прокрался к тому самому терему. Приоткрыл оконце и, чтобы протиснуться вовнутрь, скинул доспехи. Пролез в палаты и набросился на проснувшегося князя, да тот успел выхватить саблю острую и принялись они биться не на жизнь, а на смерть. Тут подоспели верные слуги и давай окружать незнакомца. Наконец-то ослаб Оммен и рухнул на дубовый пол. Склонился над убийцей Мстислав и хотел уж было отсечь буйную голову, да приметил на шее незнакомца хрустальную бутылочку, что они с Гориславой вешали на шею своему сыну.
– Откуда у тебя сия склянка?
– С самого детства, я ведь круглый сирота, быть может, от родителей мне досталась или ещё от какого благодетеля.
Опустил тогда саблю князь, поднял душегуба и стал обнимать:
– Сынок, милости прошу, ты дома.
– Как «сынок»? Вы – мой отец?
– Олег, ведь мы с Гориславой привязали её, когда ты только родился, чтобы живая вода, пока ты совсем дитя, всегда была у нас под рукой.
– А я-то думал, что она со слезами моей матушки. Батюшка, неужели я нашёл вас…
До утра проговорили родитель и сын, а когда рассвело, вышли они к глубокому омуту.
– Вот здесь погибла твоя мать, моя ненаглядная Горислава.
Долго-предолго смотрел Олег на неподвижные тёмные воды и вдруг говорит:
– Отец, велите принести мешок золы, я попробую потолковать по-свойски со здешним водяным. Ведь не зря я рос у леших, знаю их повадки.
Принесли слуги золы, и подменыш принялся сыпать её в воду тонкой струйкой и под мельничье колесо прошептал:
– Дедушка водяной с зелёной бородой, я пришёл издалека, отдай мамку, по-доброму прошу, а то хуже будет.
В ответ среди шума брызг раздалось:
– Немыслимо утопленниц отпускать, зачем просишь?
– Возврати матушку, водяной дедушка, не держи, а то хуже будет.
– Воротил бы, да больно чужие чары сильны. Чую своей бородой – пострадаю я из-за вас.
– А иначе я всё равно тебя выживу из омута, золы-то у нас предостаточно, сам ведаешь – вокруг леса.
Затихло журчание воды, и только последние капли беззвучно падали с лопастей мельничного колеса, и в конце концов раздался глас:
– Так и быть, берите. Чай, я её не топил и не звал, сама приспела, так пускай сама и уходит.