– Молодец ты и вправду удалец, купецкий сын! Получишь от меня полцарства за храбрость отменную да за службу верную. А пока иди в сторонку и не мешай мне вести разговоры галантные с царь-девицей. Скажи лучше: не хворала в пути она, не кричала, утопиться не обещала?
– Бранилась да лаялась, когда поняла, что похищена.
– Ничего страшного! Не бывает кобылы, что нельзя объездить. А теперь иди в сторонку и не мешай!
Бросился купецкий сын к родной маменьке, что стояла среди москвичей. В ноги купчихе кланяется, благодарит за помощь и советы.
Тем временем перед гостьей расстелили дорожку из соболей да песцов, стражу с секирами и саблями приставили. Говорит царь раскрасавице:
– Выходи за меня замуж – станешь царицей московской.
Огляделась царь-девица, улыбнулась и молвит в ответ, глядя прямо в глаза:
– По нраву мне сей град и держава ваша, да только больно стары вы для меня, такой молодой. Справитесь ли?
Оплошал тут царь-государь, забормотал:
– Ох-ох, сплошной чертополох, сам не знаю, куда ввязываюсь.
А заморская краса от него очей своих распрекрасных не отводит и настойчиво шепчет:
– А я ведаю и за пожилого царя не желаю выходить замуж, вам бы вдову какую подобрать и на печке лежать. Хотя знаю я один способ омолодиться, мне одна бабка-знахарка перед самой смертью поведала.
Ожил тут царь, встрепенулся:
– Какой? Не тяни, говори, на всё согласен, меня просто жжёт огонь любви.
– Прикажите поставить посреди площади сруб великий, положите туда сухие дрова, порох да смолу. И подожгите солому, а когда полыхнёт до небес, то надо в огонь зайти! Не страшись, вернётся из жара смельчак молодым и пригожим.
– Ладно, будет по-твоему.
Приказал тут царь слугам немедля всё устроить, как велено заморской гостьей, а сам повёл царь-девицу по дворцам да теремам резным – богатством и чудесами разными хвастать. Показал невесте царь-колокол да царь-пушку, не забыл и про лань златорогую и кобылицу-златыницу с тридцатью пятью жеребцами, что скачут быстрее ветра в поле, добытых купеческим сыном в Диком поле.
А поутру облачился царь в наилучшие наряды и вышел на Красную площадь, там тем временем подпалили огромный костёр. Ласково его обнимает, улыбается царь-девица и шепчет:
– Бросайся, царь, в огонь – выйдешь добрым молодцем, сто лет ещё будешь вместе со мной править царством-государством.
Устрашился государь жара да пекла великого, зовёт купецкого сына:
– Давай-ка, молодец, ты первым в огонь, а я гляну на тебя и следом пойду.
– Царь-батюшка, я и так молод. Мне не надобно.
– Не прекословь своему царю, давай-ка лезь в самое пекло за молодостью. Или враз позову палача, пусть заранее мерку с тебя снимет для пышных похорон возле кремлёвской стены.
Народ и придворные вокруг замерли, все ждут чуда великого или какого побоища, о которых станут детям и внукам рассказывать да в книги записывать для будущих стихотворцев.
Да тут не стерпела и вышла вперёд купеческая вдова и говорит:
– Позволь слово молвить, царь-батюшка.
– Давай болтай, да только скорее, разве не видишь: я спешу к вечной молодости и под венец?
– Ты сынка своего посылал то в ссылку в Лихвин, то ловить лань златорогую и кобылицу-златыницу с тридцатью пятью жеребцами, то города и пригороды строить в Диком поле, то дивный корабль, что по воде, по воздуху и по суше ездит. В конце концов за невестой услал за сине море да за Огненную реку. А теперь безвинно в самое пекло гонишь, чтобы перед царь-девицей, что в дочери тебе годится, самому омолодиться? Возьми лучше белила для лица, да хну с басмой – покрась волосы да бороду, зубы вставь, чем лезть огню в пасть. Не пущу нашего сына, сперва меня сожги заживо!
Растерялся тут царь, посохом стучит и со вдовы глаз не сводит, глаголет:
– Моего сына? Думай, вдова, что говоришь! Вон энтого купецкого сынка, кому я намедни полцарства подарил?
– Да! Купец двадцать лет назад мой стыд прикрыл – замуж взял да сына тебе вон какого воспитал, а сам Богу душу отдал.
– А не врёшь, вдова? Может, он сын какого конюха или дурака-скомороха?
– Твой, такой же упрямый, как и ты, и храпит во сне. Разве забыл, полюбилась я тебе в Кашире, когда ты на Оке охотился на уток и гусей. Вскоре послал к батюшке моему сватов и меня в Москву забрал, а после говоришь: «Не желаю жениться, хочу ещё гульнуть да покуролесить, покуда силы имеются». Узнав о моей горести и беременности, батюшка мой вскоре скончался от великого позора, а я оказалась одна-одинёшенька на целом свете. Спас меня добрый купец.
Безмолвствует царь, припомнил давнюю историю. Не хочет явленного сына в огонь отправлять. Стал на свиту смотреть: знамо, выбирать кого не жаль из бояр да дьяков в пекло сунуть, но все тут разбежались кто куда. Глянул было на народ – тут враз опустела Красная площадь. Говорит царь: