Черный человек полностью

– У тринадцатых есть прискорбная предрасположенность к смерти от собственной руки. – Голос Онбекенда становился все взвинченнее, веские слова попирали насмешку Карла, пытаясь поставить победную точку, но звучали не так убедительно, как он надеялся. – В поселениях и резервациях часто происходят ужасные самоубийства. А тринадцатый, обремененный таким сильным чувством вины, как ты…

– Чувство вины? Дай мне минутку, на хер. Теперь ты говоришь, как они. Модификация тринадцать не страдает чувством вины, это фишка губожевов.

– Да, чувством вины, потому что ты выследил, убил или обрек на подобное смерти существование множество своих братьев. – Теперь Онбекенд говорил спокойнее, голос его снова стал ровным: – Яснее ясного, что ты не смог больше с этим жить.

– Попробуй проверь.

Мрачная улыбка:

– По счастью, мне незачем пробовать. Самоубийство – оно самоубийство и есть, ты и без меня его совершишь.

– Правда? – Карл картинно осмотрелся по сторонам. – Не больно-то похоже на место для самоубийства.

Подчеркнуто медлительно цедя слова, он, однако, уже оценил ситуацию, и в нем стало подниматься нечто очень похожее на панику. Карл выложил все свои козыри, но Онбекенд вовсе не был в должной мере выбит из колеи, наоборот, снова вернулся к холодному самообладанию и не сводил с Карла глаз. Осмотр бара ничего не дал, лишь в мозгу запечатлелась допотопная обстановка, длинная стойка бара, вся в царапинах и лужицах пролитых напитков, поблескивающих в приглушенном освещении, позади которой громоздились пирамиды стаканов и ряды бутылок. Потертый бильярдный стол, освещенный потолочными лампами. Доджи Кванг на полу, голова повернута набок, мертвые глаза смотрят через всю комнату прямо на него. Доджи нужна компания, он дожидается кого-нибудь, кто приляжет рядом на грязных половицах среди липких пятен.

– Тут действительно сложно будет инсценировать самоубийство, – согласился Онбекенд. – Сложнее, чем где-то в другом месте. Но ты был столь любезен, что позволил своей программе взять над тобой верх, и вот пожалуйста, мы имеем бессмысленную драку в занюханном районе, со столь же занюханными преступниками, и, похоже, Карл Марсалис переоценил свои шансы. Охренеть какая идиотская смерть, но чего уж тут, – пожатие плеч. В голосе Онбекенда вдруг прорезалось презрение: – Все поверят, что так и было. На то есть достаточно оснований.

Завуалированное обвинение в последней фразе уязвило Карла. Откуда-то из глубин сознания Сазерленд подтвердил: «Когда мы руководствуемся тем, что заложено в нашей лимбической системе, то всякий уготованный ненавистью страх на наш счет становится правдой».

Эртекин может на это не купиться.

Ага, а может и купиться. «Не все удается окончательно распутать. Жизнь вообще штука запутанная, а уж преступления – тем более».

Кванг будто подмигнул с пола.

Может, это преступление окажется для нее слишком запутанным, ловец.

И, как будто его собственных мыслей было недостаточно, Онбекенд подлил масла в огонь:

– Все поверят, что ты оказался слишком слаб, чтобы побороть собственную программу. – Он сказал это так, будто речь шла о чем-то само собой разумеющемся, будто вторя звучащим в голове Карла рассуждениям Сазерленда. – Потому что так оно и есть. Все поверят, что ты отправился на поиски неприятностей, потому что именно так и было. Все поверят, что неприятности оказались слишком серьезными, и ты не справился с ними в одиночку. Поэтому вначале будет небольшое расследование, они с кем-нибудь поговорят и под конец решат, что ты схлопотал пулю в упор из заурядного пистолета, каких двенадцать на дюжину, который никогда не найдут, а стрелял в тебя некий безымянный уличный отморозок, которого тоже никогда не найдут, и тут все разойдутся, Марсалис, и не станут больше ничего расследовать, потому что сделанные выводы будут идеально соответствовать тому идиотизму, который ты ни с того ни с сего начал творить в последние дни, словно специально для нас. Я и сам не смог бы лучше все обставить.

Карл показал на пистолет:

– Такое оружие вряд ли можно назвать заурядным.

– Такое? – Онбекенд снова приподнял револьвер, взвешивая его в руке. – Это…

Пора!

Тоже не бог весть какая ситуация – рефлекторные реакции другого тринадцатого были лишь слегка замедленны, нейрохимические импульсы несколько подавлены благодаря жесту Карла (открытая ладонь качнулась в сторону оружия) и всему этому ору, из которого их разговор вырулил вот буквально только что. Поэтому дуло револьвера чуть-чуть сместилось, отклонилось всего лишь на несколько градусов, и палец Онбекенда на миг ослаб на спусковом крючке. Вдобавок сам Онбекенд поддался обычному для тринадцатых чувству превосходства и принялся читать лекцию. Шансов не слишком-то много.

Вообще говоря, их совсем немного.