Дом, где снимала квартиру Нэнси Сойер, стоял в конце короткой улицы, завершающейся высоким бетонным парапетом с металлическим забором, сразу за которым текла река. Сейчас у забора стояла пожарная машина и сквозь легкую дымку воздуха шарила по обрыву поисковым прожектором. Рядом с прожектором маячила пара фигур в блестящих черных куртках. Выскочив из машины, доктор Баллард услышал крики и звук мотора, похоже лодочного. Секунду поколебавшись, он побежал в дом.
Вестибюль был пуст, отсутствовал даже консьерж. Баллард побежал к открытым дверям лифта. Лифт оказался автоматическим. Баллард нажал кнопку с цифрой двадцать три.
В коротком коридоре на двадцать третьем этаже отворена была только одна дверь. У порога его встретила Мардж Хадсон.
– Она выпрыгнула?
Девушка кивнула:
– Ищут тело. Я тут присматриваю за ними. Заходите.
Мардж провела врача в темную спальню. Диван-кровать, разметанное постельное белье, телефон на тумбочке. Через большое створчатое окно, распахнутое настежь, в комнату вливался речной воздух. Они подошли к окну и посмотрели вниз. Описывающая круги лодка казалась игрушечной. Прожектор лодки и прожектор пожарной машины рыскали по темной воде. Снизу едва слышно доносились голоса и пыхтение мотора.
– Как это случилось? – спросил Баллард девушку, стоявшую у окна.
– Она лежала в постели, а я наблюдала за ней, – ответила Мардж Хадсон, не оглядываясь. – Минут через двадцать после того, как я позвонила вам домой, ей стало хуже. Дышала она все труднее. Я попыталась ее разбудить, но не смогла. Пошла на кухню, чтобы наполнить льдом пакет. Задержалась дольше, чем рассчитывала. Потом услышала шум, который поначалу не связала с Нэнси. А когда поняла, что она задыхается, кинулась обратно. Как раз в этот момент она страшно закричала. Я услышала, как что-то упало – наверное, телефон, – потом шаги и звук открываемого окна. Когда я вбежала, она стояла на подоконнике в ночной рубашке, схватившись руками за горло. Не успела я к ней приблизиться, как она прыгнула.
– Вечером она жаловалась на боль в горле?
– Да. Шутила, что болезнь с ноги перекинулась на шею. Нэнси пыталась дозвониться вам домой, но неудачно. Тогда она приняла аспирин и легла спать.
Доктор Баллард включил стоявшую у кровати лампу, достал из кармана коричневый конверт, вынул снимок и направил его на свет.
– Вы сказали, перед самым концом она кричала, – дрогнувшим голосом произнес он. – Какие-то конкретные слова?
Девушка ответила не сразу.
– Точно не скажу, – медленно проговорила она. – Фраза резко оборвалась, как будто кто-то стиснул Нэнси горло. Но мне кажется, было два слова: «Рука» и «Бет».
Взгляд доктора Балларда перескочил на стоящую на комоде фотографию с насмешливым лицом, потом вернулся к призрачным черно-белым разводам на снимке, который он держал. У него дрожали руки.
– Все никак не найдут, – произнесла Мардж, продолжая смотреть на воду и кружащую по ней лодку.
Доктор Баллард с недоверием всматривался в рентгеновский снимок, словно силился пристальным взглядом заставить исчезнуть то, что он видел. Но это было невозможно. Изображение оставалось вполне разборчивым и недвусмысленным.
Там среди черных и серых пятен просматривались кости ноги Нэнси Сойер, а глубоко под кожей и мышцами их крепко сжимали тонкие кости человеческих пальцев.
Профессор Макс Редфорд открыл матовую стеклянную дверь приемной и позвал меня. Я с нетерпением последовал за ним. Когда ведущий врач одного из крупнейших медицинских институтов Америки приглашает корреспондента научно-популярного журнала, не объясняя причины, есть из-за чего войти в азарт. Особенно если этого врача прославили невероятные, хоть и подкрепленные фактами, открытия. Я помнил кроликов с такой сильной аллергией на свет, что их кожа, с которой удалили мех, покрывалась волдырями даже от слабых солнечных лучей. И кардиологического больного, у которого под гипнозом нормализовалось давление. И грибок, поедавший тромбы в сосудах мозга живых животных. Добрая половина моих статей о медицине была посвящена Максу. Мы уже несколько лет близко дружили.
Пока мы торопливо шли по коридору, он неожиданно спросил:
– Что есть смерть?
Такого вопроса я не ожидал и удивленно покосился на него. Макс шел, склонив свою вытянутую голову с коротко стриженными седеющими волосами. Глаза за толстыми стеклами очков лучились. Он улыбался.
Я пожал плечами.
– Сейчас покажу, – сказал Макс.
– Что?
– Сам увидишь.
– Сюжет из этого выйдет?
Он помотал головой:
– Прямо сейчас я не хочу огласки. Ни широкой, ни даже среди коллег.
– Но когда-нибудь…
– Это будет сенсация.
Мы вошли в кабинет. На диагностическом столе дремал мужчина, от пояса до пят накрытый простыней.
