Джон Фиринг отпустил мою руку и отошел. Я все еще глазел на его идеальное, атлетичное тело, но не замечал ни малейших признаков двух ужасных болезней, терзавших его, казалось, считаные минуты назад. Он выглядел абсолютно здоровым. Расслабленная поза, простыня, обернутая вокруг талии и ниспадавшая волнами, придавали ему облик античной греческой статуи. Взгляд был умиротворенным, как у запряженного в телегу вола.
Когда я повернулся к Максу, меня ожидало очередное потрясение. Он никогда не казался мне некрасивым. Если бы мне пришлось охарактеризовать его внешность, я бы назвал его моложавым для своих лет и весьма приятным на вид, несмотря на морщины.
Теперь же, в сравнении с Фирингом, Макс выглядел смурным горбатым карликом.
Однако это чувство тут же растворилось в любопытстве.
Фиринг взглянул на Макса.
– Какие болезни я изображал в этот раз? – спросил он как ни в чем не бывало.
– Туберкулез и нефрит, – ответил Макс.
Оба, казалось, были удовлетворены. Взаимное доверие и симпатия между ними были видны невооруженным глазом, и я отмел любые подозрения насчет скрытой вражды.
В конце концов, объятия, свидетелем которых я стал, могли быть всего лишь мимолетным порывом двух молодых, красивых людей. А внезапное исчезновение Фиринга тем вечером могло объясняться нежеланием Макса знакомить его с друзьями и коллегами. В то же время, если протеже Макса и его красавица-жена и питали друг к другу более глубокие чувства, Макс мог знать о них и закрывать на них глаза. Я знал его достаточно хорошо; в некоторых отношениях он был удивительно терпим. В любом случае я, вероятно, преувеличил серьезность ситуации.
Мне вовсе не хотелось отвлекаться на подобные размышления, ведь я только что стал свидетелем невероятного эксперимента.
Меня вдруг осенило.
– Гипноз? – спросил я Макса.
Тот радостно кивнул.
– Стук карандаша был условным сигналом? Сигналом к выполнению указаний, данных при введении в транс?
– Верно.
– Теперь я припоминаю, что стук всякий раз был другим. Каждая комбинация ударов соответствовала конкретным указаниям?
– Вот именно. Джон реагировал, когда слышал нужный сигнал. На первый взгляд это кажется сложным, но на самом деле все довольно просто. Представь сержанта, который дает солдатам приказы, а потом командует «Марш!». Постукивание карандашом для Джона – та же команда «Марш!». Это надежнее, чем давать инструкции непосредственно перед выполнением. К тому же, – мой друг с хитринкой посмотрел на меня, – так эффектнее.
– Эффектнее некуда! – согласился я. – Макс, давай к делу. Как у Джона получилось изобразить все эти симптомы?
Макс успокаивающе поднял руки:
– Я все объясню. Не для того тебя позвал, чтобы дурачить. Садись.
Меня не пришлось лишний раз уговаривать. Фиринг легко вскочил на край стола и уселся там, свесив руки и внимательно слушая.
– Ты наверняка знаешь, – начал Макс, – что наше сознание способно порождать разнообразные симптомы болезней, даже когда человек полностью здоров. Согласно статистике, почти половина людей обращается к врачам с воображаемыми симптомами.
– Да, но эти симптомы никогда не бывают так ярко выражены, и их невозможно воспроизвести мгновенно. Я ведь видел даже кровавую слизь. А распухшие запястья…
Макс жестом остановил меня:
– Это лишь одно из многих отличий. Дослушай до конца. Наш Джон – здоровый и дисциплинированный человек, но еще несколько лет назад он был другим. – Макс взглянул на Фиринга, который утвердительно кивнул. – Не вылезал из больниц. Виной тому было его подсознание; об инсценировке заболеваний речи не шло, ведь пациент искренне верил, что он болен. Так вот, Джон все время, казалось, подхватывал самые невероятные и опасные заболевания, пугая свою мать и сбивая с толку врачей, пока не выяснилось, что все недуги имели эмоциональную природу. Установить это было трудно по причине, которую ты назвал, – чрезмерно выраженная симптоматика. Но именно невероятная сила подсознания Джона, позволявшая ему воображать симптомы, и помогла докопаться до истины. Клиническая картина становилась все более разнообразной и переменчивой, приступы и выздоровления – слишком частыми. В конце концов подсознание Джона принялось имитировать болезни, вызываемые паразитами, которых не находили в анализах. Когда правда всплыла, Джона направили к компетентному психиатру: тот смог вылечить расстройство личности, из-за которого Джон искал убежище в болезнях. Причины были банальными: чересчур заботливая, эмоционально требовательная мать и холодный, ревнивый отец, после смерти которого Джона одолело чувство вины. Тогда, после успеха психиатрического лечения, я и услышал о Джоне. Мне рассказала Вельда. Она подружилась с Фирингами, когда те переехали в соседний дом, и с тех пор часто их навещает.
Когда он произнес это, я не удержался и бросил короткий косой взгляд на Фиринга, но не заметил, чтобы тот смутился или, наоборот, принял надменный вид. Это привело меня в замешательство.
