Я сразу обомлел. Я понятия не имел, кто он такой, но узнал его. Однажды, около месяца назад, я видел этого симпатичного мужчину в окне гостиной Макса. Он страстно обнимался с Вельдой, привлекательной женой моего друга, и целовал ее лицо. Мы с Максом приехали к нему домой после долгой вечерней смены. Я взглянул в окно, пока Макс запирал машину. Когда мы вошли, незнакомца внутри не оказалось. Макс с привычной нежностью поприветствовал жену. Этот случай меня смутил, но поделать я ничего не мог.
Желая скрыть удивление, я отвернулся от стола. Макс сел и принялся постукивать по столу карандашом – должно быть, волновался.
– Взгляни на этого человека, – обратился ко мне Макс, – и скажи, чем он болен.
– Но я же не врач, – заметил я.
– Знаю. Но есть симптомы, очевидные даже неспециалисту.
– На первый взгляд он кажется мне здоровым, – сказал я.
Макс удивленно посмотрел на меня:
– Шутишь?
Пожимая плечами, я повернулся к пациенту. Как я мог не заметить?! Наверное, я слишком удивился, узнав его, и видел образ из памяти, а не реального человека. Макс был прав. Диагноз этому мужчине мог поставить кто угодно. Бледность, красные пятна на лице, худые запястья, выступающие ребра, впадины вокруг ключиц, а главное – постоянный сильный кашель, во время которого мужчина отхаркивал комочки кровавой слизи. Все это указывало на запущенный туберкулез. Так я и сказал Максу.
Макс задумчиво посмотрел на меня, не переставая стучать карандашом. Неужели понял, что я от него что-то скрываю? Мне стало не по себе. Присутствие в кабинете предполагаемого любовника Вельды, смертельно больного, без сознания, вкупе с саркастичным настроением и плохо скрытым возбуждением Макса заставляло меня строить малоприятные догадки. Еще и этот вопрос о смерти…
Последовал вопрос, который совсем не успокоил меня:
– Уверен, что это туберкулез?
– Безусловно, я могу ошибаться, – неловко признался я. – Это может быть другая болезнь со схожими симптомами, или… – Я едва не сказал «последствия отравления», но сдержался. – Симптомы туберкулеза налицо, – закончил я.
– Уверен? – Казалось, ему нравится меня допрашивать.
– Абсолютно!
Он улыбнулся:
– Взгляни еще раз.
– Зачем?
Впервые за годы нашего знакомства в Максе проглянуло что-то очень неприятное.
– Ну взгляни!
Я повернулся, без особого желания, и на несколько секунд был повергнут в шок.
– Что за фокусы? – спросил я наконец дрожащим голосом.
Человек на столе изменился. Это был все тот же мужчина, но на мгновение я усомнился в этом, ведь на смену мертвенной туберкулезной бледности пришла совершенно иная картина. Запястье, минуту назад бывшее тонким, теперь распухло. Грудь нездорово раздулась, ребра и ключицы скрылись глубоко под плотью. Кожа приобрела синюшный оттенок, а с обвисших губ срывалось тяжелое, с присвистом, дыхание.
Мой ужас уступил место еще более сильному чувству, способному заслонить собой любые моральные устои и убеждения: возбуждению, вызванному научным открытием. Кем бы ни был этот мужчина, какими бы ни были мотивы Макса, какое бы зло ни таилось в его характере, он открыл нечто доселе невиданное. Я пока не понимал, что именно, однако мое сердце забилось сильнее, а по коже забегали мурашки.
Макс не стал отвечать ни на один вопрос – лишь улыбался, откинувшись в кресле, и повторял:
– Ну и что с ним не так?
Наконец я поддался:
– Очевидно, тут какой-то подвох. Но раз ты настаиваешь, я предположу: заболевание сердца, возможно вызванное почечной недостаточностью. Короче говоря, мотор барахлит.
Ироничная ухмылка Макса взбесила меня. Он снова застучал карандашом, как надменный учитель.
– Уверен? – не унимался он.
– Ровно настолько, насколько был уверен в первый раз, когда предположил туберкулез.
– Тогда взгляни снова… и познакомься с Джоном Фирингом.
Я обернулся. Не успел я и глазом моргнуть, как мою руку схватил и крепко пожал один из самых выдающихся атлетов, которых я видел в своей жизни. Я отрешенно задумался: «Да, он и вправду невероятно красив и прекрасно сложен, как показалось мне в тот день, когда он целовал Вельду. При этом удивительно лощеный вид, как у Рудольфа Валентино. Ни одна женщина не устоит».
– Я давно хотел познакомить тебя с Джоном, – сказал Макс. – Они с матерью живут совсем неподалеку. Джон частенько заходит в гости. Но, – Макс усмехнулся, – я немного ревную и поэтому не представлял его никому, мало-мальски связанному с медициной. Не хотел делиться, пока не продвинусь дальше в своих экспериментах.
После этого он обратился к мужчине:
– Джон, это Фред Александер, журналист. Истинный популяризатор науки, не гоняющийся за дешевыми сенсациями и прикладывающий неимоверные усилия, чтобы его статьи были достоверными. Будь уверен, он не проболтается о наших опытах, пока я не разрешу. Я уже некоторое время думаю о том, чтобы посвятить в наши эксперименты кого-то еще, но не хочу, чтобы это был другой врач или неспециалист. Фред – человек, обладающий достаточными познаниями и дружественно настроенный ко мне. Поэтому я остановил выбор на нем – и, кажется, нам удалось немало его удивить.
– Это точно, – подтвердил я.
