– Точно. Вот только боюсь, что Черных это спровоцирует. Обеликсы еще не полностью защитили окрестности. Это ведь пока не наша территория. Если балроги ударят достаточно сильно, то проломят оборону и подойдут под самое Корнеево.
– Ты ведь никогда их не боялся, Ульрих. Долгие годы ты их бил, не зная сомнений.
– Потому что долгие годы мне было нечего терять. Они забрали мою хаймат[27], моих близких, всё. Превратили в черную бездну, во мрак.
– А теперь?
– А теперь? Теперь… – Ульрих поколебался. – Я вдруг кое-что понял. У меня есть новый дом. У меня есть новые близкие. Другие, не те… тех никто не заменит… но эти новые – они есть, они существуют… я живу среди них, хотя, как ты наверняка знаешь, большинство местных немного меня боится. Как и тебя. Я не переживаю за свою жизнь, но не хочу снова увидеть гибель хаймат. Не хочу. – Одним глотком он допил пиво. Наклонился и принялся прилаживать протезы к обрубкам ног. – Пойдем, покажешь, что интересного ты нашел в чужих краях.
– Ты ведь знаешь, что не могу.
Ульрих минуту возился с сопротивляющимися ремешками, втыкал кабель протезов в чиповые гнезда, всаженные сбоку на бедре. При этом стал чуть тяжелее дышать.
– Шайс-с-с-се! Надо бы мне, в конце концов, заменить это оборудование.
– Ты жалуешься на него всякий раз, когда мы видимся. И не меняешь.
– Потому что я с ним… Как бы это сказать? Сжился. Уф-ф-ф… Ну ладно, пойдем.
– Ты ведь знаешь, что я не могу показывать ничего из собранных за Горизонтом материалов.
Ульрих поднялся со стула. Он и раньше был высок, но протезы добавили ему сантиметров двадцать. Когда выпрямлялся, пространство вдруг делалось чрезмерно заполненным, как заваленный ящиками сарай. Он согнул колени, несколько раз перенеся тяжесть тела с одной ноги на другую, проверяя контроль над протезами. Потом молча двинулся к двери. Широкие, четырехпалые стопы напоминали лапы хищной птицы, хотя когти были спрятаны. Отполированные и сверкающие, ноги эти тяжело били в пол. Последние десять лет своей службы Ульрих провел в лесу уже с протезами и убил ими немало врагов.
Каетан двинулся за баварцем. Выйдя из столовой, они нырнули в приятную прохладу июльского вечера. На заставе царило оживление. На центральную площадь то и дело въезжали военные машины, ее пересекали всадники на лошадях, ходило немало пеших.
– Ты где ночуешь?
– Как обычно, в военной общаге.
– Тогда пошли! – Ульрих двинулся широким шагом.
– Ты знаешь, что я не могу раскрывать никакие собранные данные.
Гигант остановился, обернулся к Каетану.
– Ты и не должен ничего мне раскрывать. Расскажешь мне, просто расскажешь. Как там сейчас? Ведь ты был и в Германии, верно?
Каетан уже собрался ответить, но его остановило неожиданное зрелище. С боковой улочки на площадь вышел небольшой отряд. Четыре рослых эльфа окружали небольшую фигурку. Солдаты были одеты в форму, которую Каетану не доводилось видеть раньше. Шлемы белого металла, плотно сидящие на головах, белоснежные мундиры и перчатки, плащи, из-под которых выглядывали черные ножны мечей. На спинах они несли щиты, тоже ярко-белые, а на них – вместо родовых знаков – была помещена черная Руна Грома, сильнейший из известных Каетану защитный антимагический символ. К нему прибегали во время битв с балрогами лишь на короткое время, когда нужно было высвободить максимум силы: удерживать эти руны и пользоваться ими было непростым делом для лучших из воинов. А эти вот запросто носили их на своих щитах, как обычный гербовый знак.
Между солдатами шла еще более странная персона. Рядом с ними она казалась маленькой и хрупкой, деликатной, словно стеклянное дитя. Эльфийка с прикрытыми глазами, узкими губами, маленькими, почти прозрачными ноздрями, длинными белыми волосами, ниспадающими на спину. Одета она была в такой же белый мундир, на руках – перчатки из мифрильных кружев, короткая, до бедер, пелерина защищала спину. А на пелерине той была вышита Руна Грома, вот только в несколько раз большая, чем на щитах рыцарей. Женщина ощущала тяжесть символа, шла чуть сгорбившись, ноги ставила осторожно, словно опасаясь попасть в какую-то подземную ловушку, что просто провалится под ее тяжестью; или даже, скорее – под тяжестью несомого на спине знака.
Все, мимо кого эта белая группа проходила, останавливались: как люди, так и эльфы, а последние еще и склоняли головы в знак уважения, причем Каетан заметил и кое-что, сперва показавшееся ему невероятным – испуг.
Географ и Ульрих тоже сошли с их дороги, и тогда на миг эльфийка открыла глаза и взглянула на Каетана. Сперва на его грудь, потом медленно перевела взгляд выше, на лицо. У нее были светло-голубые, будто раскаленное июльское небо, глаза, а зрачки – расширенные и смолянисто-черные.
Каетан положил руку на висящий на шее Ключ, привлекший к нему внимание странной эльфийки. А потом непроизвольно, все еще глядя ей в глаза, склонил голову в уважительном кивке. Все длилось, может, несколько секунд, потом отряд миновал его, эльфийка отвела взгляд, снова опустив его в землю.
