Вход в бункер охраняли дополнительные часовые, двое эльфов из странного отряда в белой униформе, которых он уже видел днем. Они заступили Каетану дорогу, но сразу поняли, кто он такой. Почтительно склонили головы. Он поклонился в ответ и по узким бетонным ступеням сошел к дверям. Отворил их, бормоча защитные мантры, однако не сумел предвидеть силы удара. Тот оказался сильным, а в ноздри ворвался гнилой смрад. Каетан почувствовал внезапный выброс адреналина. Там, внутри, было нечто злое, очень злое – и к тому же оно обладало серьезной силой. Очень, очень опасное.
И тогда он почувствовал еще кое-что – слабый след чудесного запаха, тень аромата, несущего радость и счастье.
Он быстро вошел внутрь, захлопнул дверь, остановился перед следующей, а потом – и перед еще одной. Проход через шлюзы занял у него немало времени, но он понимал, зачем их так много. Шлюзы должны были охранять тех, кто внутри, от внешнего мира. А внешний мир – от того, что порой оказывалось в бункере. Как сегодня.
Он двинулся узким, слабо освещенным коридором. На стенах заметил защитные барельефы и граффити, несколько распятий, а потом понял, что за каждым его шагом следит прилаженная к потолку камера.
Коридор вел вниз, превращаясь за очередными дверьми в узкую галерею, окружавшую большой зал, что, похоже, занимал большую часть бункера. Пол зала находился метров на восемь ниже, а свод его – чуть ли не под ногами Каетана.
Все еще нашептывая защитные мантры – без них он наверняка корчился бы уже от боли, – он остановился на краю галереи и оперся о защитную решетку из металлических прутьев, крашенных в бело-красные полосы. Взглянул вниз.
Сначала он увидел существо. Черный абрис бился в невидимой клетке, в самом центре бункера. Стены узилища были прозрачны, сплетенные из магии и эфира. Только иной раз, когда тварь ударяла слишком сильно, становились видны равномерные витки бело-красной проволоки, что окружали существо, словно гигантская катушка. Вверху и внизу от катушки отходили два кабеля, соединяясь в коробе видимого оборудования – в шкафу, наполненном пульсирующими огоньками, экранчиками, эфирными коммутаторами и предохранителями. Это был мотор, генерировавший силу для невидимой катушки, что создавала магическое поле и заключала в себя пойманное существо.
Оно же выглядело живым, подвижным клубком жил и артерий, воссоздающих форму человеческого тела, не наполненную мясом. Только на месте глаз пульсировали гроздья светочувствительных линз, а сложенные из жил и трубочек руки были на удивление длинными. Тварь изгибалась, вертелась, билась в стенки эфирной катушки, продолжая изменяться, менять пропорции, рассеивать вокруг темно-синие фаги заразы, боли и потери. Мощное тело существа отобрала эфирная тюремная машина, но силу его никто не сумел бы забрать – самое большее, могли ее заключить под стражу с ним вместе. И все же часть импульсов вырывалась из клетки и была настолько сильной и мощной, что просачивалась даже за границу бункера.
Плененное существо не было измененным человеком – йегером, вандалом или вампиром. Нет, это был граф, слуга балрогов, прибывший на Землю из чужого Плана.
«Представь, – сказал однажды Каетану его приемный отец, – мысли и чувства человека, который мучает ребенка и которому это доставляет радость. Знаю, это непросто… Но хотя бы подумай об этом, поскольку представить себе нечто такое невозможно, да, просто подумай о человеке, который причиняет боль безоружному существу и радуется этому. Подумай о том жестоком, отвратительном моменте, когда он удовлетворяет свои противоестественные желания. А граф мыслит так всегда, это мерзость нон-стоп, что наполняет его бытие и рассеивается от него в сознание людей. От такого можно сойти с ума. Потому никогда – повторяю: никогда! – не приближайся к графу без подготовки, без поддержки, без доверенного лица».
«Прости, отец, но я должен сейчас нарушить твою просьбу!»
Напротив клетки с графом, на узеньком и почти невидимом стульчике сидела эльфийка, та самая, которую Каетан видел ранее с эскортом. Белый плащ она откинула на спину, ноги скрестила по-турецки, ладони оперла в колени. Всматривалась в чудовище, порой вскидывала руки, чертила в воздухе странные знаки. Каетан только через некоторое время понял, что выглядят они так, словно эльфийка обнимала и гладила графа. Существо, должно быть, ощущало те жесты, они жгли его, словно святая вода, потому-то оно билось и дергалось, лупило в стенки клетки, плевалось фагами.
Женщина что-то сказала чудовищу. Каетан напряг слух, но не сумел понять ни слова. Зато граф, похоже, услышал прекрасно – принялся вертеться, меняться, раз за разом выбрасывая из себя волны боли и жажды покоя. Выглядел он одновременно опасным и отвратительным, но худшие мысли посылал прямо в разум глядящего на него человека.
Каетан вынул из кармана колоду самолепных заклинаний. Оторвал одну желтую карточку, приклеил себе на грудь. Поток плывущих от графа ужаса и боли стих.
