А ее не было. Если Костя и работал над чем-то, он оставил все указания в участке, там уже провели обновление. Но даже если он что-то приносил в дом… Марк вспомнил, как умело подставили его – улики в стену встроили! Разве человек, сделавший это, не сможет правильно наслоить пыль там, где он что-то забрал? Нет, он оборвал все нити – вместе с жизнью Кости.
Он ушел, ничего не добившись, а Неля как будто и не заметила этого. Она замерла в кресле, забралась туда с ногами, сжалась – кажется, плакала. Найти правильные слова хотелось даже больше, чем обычно, но их по-прежнему не существовало.
Когда он покинул дом Григорьевых, солнце уже клонилось к закату. Лучи стали тяжелыми, темно-рыжими, они застревали в рассеянной в воздухе пыли как в болоте – болот Марк не видел со времен дороги, но помнил их очень хорошо. Из-за этого казалось, что поселок залит расплавленным золотом, которое неспешно растекается по улицам и тоже приносит смерть, но уже прекрасную.
Закатное солнце слепило, не давало толком осмотреться по сторонам, да Марк и не считал, что это нужно – жизнь в Объекте-803 шла своим чередом, не было ни единой причины для опасений. Он спокойно добрался до своего дома, вошел ослепленным – из-за контраста сияния снаружи и полумрака внутри. Из-за этого и гостью он обнаружил не сразу.
В доме, который ему достался, на первом этаже была открытая планировка, видно, большой семье, которая жила здесь раньше, так оказалось удобней. Сразу из прихожей легко просматривались и кухня, и лестница, и гостиная. Но если кухня и лестница были пустыми, такими, как надо, то в гостиной постороннее присутствие становилось заметным мгновенно.
Жрица не собиралась таиться от него – с чего бы? Это его дом, но ее поселок, раз уж она Воплощение Черного Города. Она предпочла кресло, стоящее у дальней стены, напротив входной двери. Жрица не выглядела ни настороженной, ни враждебной, скорее, наоборот: она устроилась поудобней, закинула ногу за ногу, сложила руки перед собой и мерно постукивала пальцами друг о друга, будто отбивая одной ей слышимую мелодию. Когда Марк вошел, она улыбнулась ему, и это была красивая улыбка – но красивая скорее как произведение искусства, ничего теплого и уж тем более веселого в ней не было. В полумраке глаза Жрицы казались черными, однако один будто мерцал едва уловимыми искрами. Впрочем, Марк не был уверен, что это не отражение света, долетающего с улицы.
Он шагнул в гостиную, но остановился у входа, не зная, что делать. Страха он не чувствовал, однако и нарываться на конфликт, который ему даром не нужен, было бы глупо.
Жрица помогла ему, вольно или невольно, она заговорила первой:
– Цедлиц настаивает на том, что ты преступник и должен быть убит. У нее такая смешная фамилия! Честное слово, это будет одним из аргументов, чтобы не отрывать ей голову.
– А есть аргументы, чтобы оторвать ей голову? – спросил Марк. – Она выполняет свою работу… Пытается.
– Люди, которые пытаются, никому не интересны, ну кроме разве что своих мамочек, – пожала плечами Жрица. – Интересны те, кто делает. Ты способен или не способен, вот и все критерии. Ты преступник?
– Виновен только в краже аэроцикла. Но его вернут.
– Не вернут. Я просмотрела дело пацана, которому он принадлежит. Там все по классике – мечты о повстанцах и гордом сопротивлении деспотичному Черному Городу. Рано ему еще такие игрушки заводить.
– Потеря не добавит ему любви к Черному Городу.
– А кому нужна его любовь? Нужно, чтобы он задумался и сделал выводы.
Она казалась милой, но милой не была. Ей даже не нужно было говорить, какая судьба ждет Дениса Сурнина, если выводы, которые он сделает, окажутся неверными, и так понятно. Обсуждать потенциальную судьбу сына влиятельных родителей Марк не собирался, его куда больше интересовала собственная.
– Вы не позволили Ирине убить меня?
– Прошу, зови ее Цедлиц, это ей больше подходит.
– Как бы она ни называлась, я жив. Означает ли это, что оправдан?
– По большей части – да.
– Но почему? – не выдержал Марк.
– Тебе жить надоело, что ли?
– Нет, но… У всего должна быть причина.
Жрица посмотрела на него странно, многозначительно как-то, будто он сказал нечто по-настоящему важное. Но говорить с ним она продолжила все так же беззаботно:
– Ну, вообще, я планировала прийти сюда и провести личный допрос, чужим записям я не очень-то доверяю. Но я всегда действую по ситуации, и оказалось, что в твоем случае уместней не допрос, а фокус.
– Фокус? – растерялся Марк. – Какой еще фокус?
– О, сейчас покажу!
Она поднялась на ноги с заметным оживлением, будто и правда очень надеялась его впечатлить. Марк понятия не имел, зачем она ведет эту игру. Вряд ли ради него – он вроде как недостаточно важен. Может, у нее другие цели… а может, это забавляет ее саму.
